Избранное полностью

А н н а. И напрасно перетянули. Той коже износу не было. Доброго вам здоровьечка. (Федору Максимовичу.) И комиссар! Волк в лесу околеет — завернул-таки в наш угол. (Всем.) Не признает?! Да не на меня, старую, гляди, если вспомнить хочешь, а на диван вот этот. А еще лучше за диван. (Смеется.)

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (как открытие). Тетя Аня?! (Обнимает, целует ее.) Тетя Аня! Родная вы моя!

А н н а. Ну что ты, что ты, Феденька, старую бабу целовать. Тебе, поди, и молодая еще щечку подставит и ручку подаст. Как в телевизоре появляешься, я каждый раз думаю: а мой же ты соколик, и пригожий, и разумный, и годы ему нипочем… (На Игната.) Вот уж знал мой дед, кого себе в комиссары выбирать!

И г н а т. Ладно тебе, мать, к начальству подлизываться.

А н н а. Чего мне подлизываться?! Я сама себе начальство. А люблю его, так у души спросивши, а не за должности высокие. А вот ты, зятек, про диван не знаешь… Это же на первом году войны было. Наши засаду за Кривичами между озер сделали, а немцев оказалось бить — не перебить. Отходить к лесу стали. Глянула в окно, а к дому бежит кто-то: то упадет, то опять встанет. Открываю двери (на Федора Максимовича), а он на пороге: в одной руке автомат, в другой — палка. Положили мы его, сердешного, на этот диван, разули, а крови — полный сапог. Полотенце с иконы — и бинтовать, а стрельба за гумнами. Хотели в погреб, а он без памяти: ни поднять, ни сдвинуть! Что делать? (Всем.) Так мы его за диван, а сверху тряпьем всяким, фуфайками, кожушком. А как немцы на порог, я на диван — шасть и давай причитать, и все больше про тиф.

И г н а т. Это известно. Немчура тифу и партизан одинаково боялася.

А н н а. Ну а к вечеру они всех нас к силосной яме, и пулеметы кругом. Деточек меньшеньких первыми поставили, а большеньких — за ними, а в третий ряд таких, как Зойка и Надька. Это они, рыбочки мои, на карточке. У ямы мы с Машей, мамой его, оказались. Шепнула я ей: Федю, говорю, твоего за диваном спрятала. Обняла она меня, заголосила. А потом говорит: ты его спасла, я тебя спасу. И в последнюю минуту впереди меня встала… Всех положили: и маленьких, и стареньких. К утру я из той кровавой ямы вылезла, руку простреленную тряпкой стянула, Максимовича под руку и в семейный лагерь. Там уже после Олечку Игнатову нашла. (Смотрит на Хозяинова.) За директором теперь наша Олечка. А у Игната после войны ни кола ни двора, так он при наших детях в моем доме и остался. Один мужчина на все село. Мы его — председателем… Ну а как сына (смотрит на Ивана) в район выбрали, не с руки стало батькой командовать. На пенсию старый пошел.

И г н а т. Ладно, мать! Не о нас сегодня разговор. (Подходит к столу, откупоривает бутылку.)

Входит  И р и н а  с миской конона[51]и ложками. Здоровается кивком, ставит на стол миску, раскладывает ложки. Становится тихо.

А н н а. Подходите ближе, подходите. Тут без угощения.

Все подходят к столу.

И г н а т (берет стаканчик). Помянем друзей-товарищей. (Смотрит на фотографии.) В бою убитых, в болотах померших, живыми сгоревших, повешенных, газом удушенных, в реках утопленных, голодом замученных, на каторге сгинувших…

Пауза. Все берут рюмки.

И поговорим… Поговорить надо, комиссар… как бывало… перед боем… Может, рассудишь, может, осудишь, а может, и нашу сторону возьмешь…

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. Поговорим, командир.

А н н а. Сколько людей в земельку полегло? Если каждому в отдельности памятник поставить…

И г н а т (перебивает). Если в отдельности, то пашни под хлеб не останется. Лесом обелисков зарастет земля. Может, потому наши испокон веков и хоронили своих под курганами да в братских могилах.

А н н а. Дорогой, ой дорогой землицей у нас хлебушек дешев.

И г н а т (помолчав). Склоним головы над боевыми товарищами нашими, а у тех, кому сегодня в братских могилах и под курганами солоно и горько стало (смотрит на Хозяинова), прощения попросим…

И в а н. Может, не надо, отец? (Смотрит на Федора Максимовича.)

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. Надо, я думаю, надо.

И г н а т. Прощения попросим и клятву дадим. (Помолчав.) Беречь землю не только в лихие, но и в счастливые времена!

А н н а. Пущай им светит вечная вечность.

Выпив, все ставят на стол рюмки и, отломив крохотные кусочки хлеба, заедают кононом, черпая ложками из общей миски.