Избранное полностью

К о л у н. Да, внимательно так слушает, а потом говорит, что все это, мол, не про него написано. Я шучу: написано, мол, пером… И хоть я Колун, но помочь тебе, к сожалению, ничем не смогу. Шучу так, а он говорит, что у каждого свой жанр, вот мы и рисуем, кто картинки, а кто доносы. А вы, мол, на то и Колун, чтобы тонко разобраться, кто лучше рисует. А на анонимки, говорит, я не реагирую. Порвал письмо, поднялся и ушел не попрощавшись. Вот так, понимаешь. Интеллигенция!.. Глянешь в анкету — из мужиков, вахлак, а туда же, в творческие личности… На тебя тоже написали. Сам будешь читать, или я услужу?

И в а н. Спасибо, лучше уж сам. (Берет письмо у Колуна.)

К о л у н. Тогда давай громко, я на слух лучше беру.

И в а н. Нет уж, этого удовольствия я вам не доставлю.

К о л у н. Как знаешь, как знаешь. (Копается в бумагах, пока Иван пробегает глазами письмо.) Крепко сформулировали товарищи…

Иван медленно рвет анонимку на мелкие кусочки.

(Очень спокойно.) Плохо тебе будет, Кривич. Казенные бумаги рвать не положено.

И в а н. Бог не выдаст… И никогда больше не называйте меня на «ты».

К о л у н (с ударением на «ты»). И ты в творческие интеллигенты?

И в а н. Сами научили. Счастливо оставаться, товарищ Колун-Королевич.

К о л у н. До скорой встречи, товарищ Кривич…

И в а н  выходит, но тут же возвращается.

И в а н (набирает номер телефона). Ординаторская?.. Кривич беспокоит… Да-да, насчет жены… Хорошо, позвоню позже…

К о л у н. Что-нибудь серьезное с женой?

И в а н (будто не слышит вопроса). Да, хотел спросить, что с художником было?

К о л у н. Отстранили художника…

И в а н. И что, больше не пишет?

К о л у н. Кто?

И в а н. Художник.

К о л у н. От должности отстранили. Теперь пущай пишет.

И в а н. Спасибо.

К о л у н (с хитрой улыбкой). Не возражаешь, если я к тебе завтра вечерком на село заявлюсь?..

И в а н (помолчав). А почему бы и не заявиться? Я и баньку истоплю.

К о л у н. А почему бы нам и генерального директора не пригласить?

И в а н (подчеркнуто). С помощником, конечно?

К о л у н. А тебя голой рукой не бери.

И в а н. Голой не бери. (Высыпает на стол кусочки анонимки.) Честь имею! (Уходит.)

К о л у н. Ни черта ты, брат, не имеешь. А у меня две копии остались: одна из «Правды», другая из «Известий».

Входит  Ш а ш е л ь.

Во работа, понимаешь, не то что у тебя, короеда.

Ш а ш е л ь. Видал, гусь?.. Что-то надо делать, Роман Демидович.

К о л у н. Ты еще поучи Романа Демидовича…

З а н а в е с.

Кабинет Федора Максимовича. Он ничем не отличается от кабинета  Х о з я и н о в а. Только побольше телефонов. На стене слева — карта республики; над картой — портрет В. И. Ленина.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч  просматривает документы.

Г о л о с  п о  с е л е к т о р у. Федор Максимович, инженер Болотин уже здесь.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. Пусть заходит. Остальных в том порядке, как условились, и непременно по-одному.

Г о л о с  п о  с е л е к т о р у. Хорошо.

Б о л о т и н (входя). Разрешите, Федор Максимович?

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (выходит из-за стола, здоровается). Приветствую вас. Садитесь, пожалуйста. (Указывает на стол заседаний, садится напротив.) Василий Николаевич, пожалуйста, предельно коротко и предельно честно по Любоградской проблеме.

Б о л о т и н. Если коротко, то дело плохо. А если и честно, то будет еще хуже… Арифметика проста. За двадцать лет мы добыли не многим более двухсот миллионов тонн сильвинитовой руды и при этом засолили и затопили столько земли, на которой хлеб рос, что приходится переселять двадцать пять тысяч крестьян. К двухтысячному году добудем миллиард и переселим еще тысяч семьдесят пять. А что же будет, когда добудем все восемьдесят миллиардов?

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. А почему этот вопрос вы задаете мне?

Б о л о т и н. Чтобы ответить: если в ближайшие годы не изменится технология добычи и переработки руды, трагедия будет неизбежна, а процессы разрушения живого на территории в двадцать тысяч квадратных километров необратимы. А на них сегодня проживает около семисот тысяч человек.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. Но это если технология не изменится.

Б о л о т и н. Дело в том, Федор Максимович, что ни наука, ни министерство такой задачи, по крайней мере в этом тысячелетии, перед собой не ставят.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (после паузы). Что еще? Вы уж давайте все страхи сразу.