Избранное полностью

(Читает нараспев, по складам.) «Господи боже наш, избави нас от врагов наших! Спаси от кровожадных! Ибо нечестивые натянули лук, стрелу свою приложив к тетиве, чтобы во тьме стрелять в праведных сердцем. Боже! Сокруши зубы их, зарой их всех в землю и лица покрой тьмой!»

О с и п (Захару, громко, чтобы слышали все). Ну и насобачился твой преподобный.

М а к с и м (срывается). Поставят тебя, черта однопалого, и ты насобачишься!

О с и п. Можно подумать, что ты двупалый.

Г е р а с и м. Придержали бы языки свои от зла, и уста свои от непотребных слов. (Максиму.) Читай дальше со смирением…

М а к с и м (читает). «Яд у них как у глухого аспида». (Поднимает глаза на прихожан.) А вы соображайте — у кого! (Читает дальше.) «Утвердились они в злом намерении, идуть войсками, как дровосеки, вырубят нас, ибо они несметны: их более, нежели саранчи, и нет им числа…».

О с и п. Да не крути ты — свои же все! А если каратели или еще какая саранча, так и говори, не петляя!

З а х а р. И неча народ запугивать, так запужаны — дальше некуды.

М а к с и м. Вы у меня дофулиганитесь! Вы меня доведете! Что эта коспирация мне одному нада?! Вам же она и нада! А ежели я про аспидов да саранчу, так опять же, блокада начинается. А потому — всем в зону и чтобы к утру в деревне духу ничьего не осталось!.. Сам Орлов приказываеть…

Г е р а с и м. Только вдвоем с Максимом и остаемся… для связи. Сигналы колоколом давать будем. (Степке.) А теперь, сынок, бей тревогу!

Сцена затемняется. Мощно и тревожно рокочет колокол.

Около звонницы стоят  М а к с и м  и  С т е п а н. Из избы, напротив церкви, выбегает  С т е ф а н и я — высокая, сухопарая и крепкая еще старуха, лет под восемьдесят.

С т е ф а н и я (встревоженно). Где горить?! Что горить?!

М а к с и м. Ничего нигде не горить.

С т е ф а н и я. Что же ты трезвонишь?! Сердце оборвалось…

М а к с и м. Вспомнилось, вот я и ударил.

С т е ф а н и я. Если каждый, кому что вспомнится, начнет в колокол колотить…

М а к с и м. А я Мишку твово вспомнил, как он ко мне «немцем» приходил. Вам, говорит, — не первая блокада, мне — не первый эшелон.

Быстро собираются  м о г и л я н ц ы — кто с ведром, кто с лопатой, кто с багром. Максим еще раз тянет за веревку и долго вслушивается в затихающий звук колокола. Слышен треск мотоцикла. Затем появляется участковый В о́ й н а — молодой парень в форме курсанта милицейского училища.

М а к с и м. Граждане могилянцы, не на пожар я вас позвал, а на всенародное вече…

В о́ й н а. Что здесь происходит?!

М а к с и м. Плохо, граждане односельчане и соседи, с памятью стало… Того и гляди порвется связь времен!

В о́ й н а. Я спрашиваю, кто трезвонил?! Или не знаете, что колокольный звон…

С т е п а н. Знаем… Знаем, но у нас минута памяти…

В о́ й н а. Какой еще памяти?! Кстати, как раз ты, батюшка Иллиодор-Терриодор, мне и нужен.

С т е п а н (сдержанно). Почтальон я, а не батюшка.

М а к с и м. Степаном Герасимовичем его кличуть. А можно еще проще — товарищем Могильницким. И лучше, ежели на «вы».

В о́ й н а. Какой же он мне товарищ? Враг он мой… идейный, конечно. И то что расстригся из попов в почтальоны, лично меня еще не убеждает. И колокол этот дурацкий вам так не пройдет.

М а к с и м. Не торопись, служивый, и не мешай. Видишь, я народ собрал…

В о́ й н а. Зачем собрали?!

М а к с и м. Митинг буду делать, сходку, вече всенародное…

В о́ й н а. Какой еще митинг?!

М а к с и м. Протеста… Протестовать будем супротив глупости и дурноты.

В о́ й н а. Чего-чего?

С т е п а н. Необразованности, головотяпства и преступного равнодушия.

В о́ й н а. Граждане, я попрошу!..

М а к с и м. А я тоже попрошу. (Толпе.) Граждане, я хочу говорить!

Максима принимают кто всерьез, кто в шутку. Раздаются голоса: «Дайте ему сказать!», «Что тут такого?», «А может, он и умное что скажет?!», «Куролесит дед!» О д н и  м о г и л я н ц ы  уходят, другие остаются. Призывы Во́йны никто не принимает всерьез.

Сцена затемняется.