— Ты что, взбесился?! Соображаешь, кто ты? Кто?
— Кто? Большевик! Погоди, скоро увидишь, как я буду выступать в церкви с докладом!
Жена посмотрела на него с таким ужасом, словно внезапно обнаружила в своей постели незнакомого мужчину. Потом перекрестилась и прошептала:
— Боже милостивый! Прости ты его… Он не виноват. Он сам не ведает, что творит… Это все по дьявольскому наущению.
Она натянула на голову одеяло и замолкла.
— До сих пор один работал, один надрывался — ничего не выходило. Посмотрим теперь, что это за штука артель, — спокойно проговорил Георгий, тоже заворачиваясь в одеяло.
— Отодвинься! Не прикасайся ко мне своими погаными ножищами! — зашипела на него жена, а затем вдруг встала, расстелила перед очагом циновку и улеглась там одна.
Собрание учредителей артели решили провести в исполкоме — Тарасий хотел, чтобы договор был подписан в торжественной обстановке.
Раньше всех явился Кирилл Микадзе — человек обездоленный, горемыка горемыкой. Когда Кириллу было двенадцать лет, у него убили отца. Случилось это так. Однажды отец Кирилла нашел в поле необыкновенный стебель кукурузы — на нем было целых пять початков, один крупнее другого. Удивленный и обрадованный находкой, Микадзе выкопал растение с корнем и понес в село, чтобы подивить людей. Нес он свою находку торжественно, подняв ее высоко над головой, как новогодний чичилаки. По дороге его нагнали пьяные верховые. Один из них, офицер, по фамилии Церетели, поспорил с приятелями, что собьет выстрелом початок со стеблем. Жертвой этого спора и оказался отец Кирилла Микадзе. Осиротевший мальчик поступил в услужение к Барнабе Саганелидзе. Он постарел раньше, чем успел окрепнуть телом. Так бывает с бычками, которых прежде времени запрягут в ярмо. Кирилл никогда не видел трактора и то и дело спрашивал, похож ли он на «антонобиль».
Вторым пришел Аслан Маргвеладзе. Он присоединился к группе Тарасия неделю назад. Без него в селе не могло затеяться ни одно новое дело. Стоило ему прослышать про какую-нибудь затею — он был уже тут как тут. Но если дело не сулило Аслану верной выгоды, он быстро шел на попятный. Аслан был неизменным и аккуратным посетителем всех сельских сходок. Стоило только двум-трем крестьянам остановиться на улице, чтобы поговорить о том о сем, как Аслан обязательно оказывался рядом и прислушивался к беседе. Он раньше всех в селе узнавал о правительственных постановлениях, о том, что в кооператив привезли мануфактуру, и о том, когда будут выдавать ссуду. Он во все вмешивался и ко всему был причастен. Когда Аслан впервые появился на собрании у Тарасия, тот обрадовался: Маргвеладзе был крепкий, хозяйственный мужик и, вступив в артель, наверняка потянул бы за собой других крестьян. Но, увидев во дворе школы горького бедняка Кирилла Микадзе и бездомного Гигуцу Уклеба, готовых согласиться на все, лишь бы поскорее была создана артель, Аслан только покачал головой.
«Ну, конечно, почему бы им не согласиться? Что у них есть? Над головой — небо, под ногами — земля. А вступают в артель так, будто у каждого по паре добрых быков! А дома-то лоскутка не найдется, чтоб свои лохмотья залатать!»
И, усмехнувшись про себя, Аслан решил не связываться с Тарасием и его компанией. Но на собрания продолжал ходить — просто из любопытства.
Наконец члены-учредители артели были все в сборе. И тут неожиданно в исполком явился Туча Дашниани.
Тарасий еще летом, перед сбором урожая, завел с председателем исполкома разговор о сельскохозяйственной артели. Дашниани замотал головой: если бы артель была нужна, из уезда прислали бы предписание. Тарасий тогда ничего не сказал ему и только сегодня сообщил, что в Земоцихе основывается артель.
Председатель исполкома вошел, сердито хлопнув дверью, и заносчиво сказал Тарасию, занятому составлением договора:
— Почему я до сих пор не знал, что происходит у меня в селе?
— Я говорил тебе, товарищ Туча, но ты меня не поддержал, — спокойно ответил Тарасий: он не хотел сейчас ссориться с Дашниани.
— Ну так, значит, я больше не председатель исполкома! Садись на мое место и командуй! — взорвался тот и вышел из комнаты, еще сильней хлопнув дверью.
Тарасий думал, что он вообще уйдет. Но не так-то простодушен был Туча Дашниани. Увидев, что никто не бежит за ним и не умоляет вернуться, он через минуту опять появился в комнате, сел за свой председательский стол и недовольно, словно прожевывая невкусный кусок, сказал:
— Ладно. Зовите народ. Будем начинать.
Тарасий стерпел и это. Ссора с Дашниани могла сейчас только повредить делу.
— Заходите! — крикнул он крестьянам, которые, ожидая начала собрания, сидели на ступеньках лестницы.
Аслан Маргвеладзе поспешно поднялся, еще раз оглядел тех, у кого, по его словам, «только и было, что небо над головой да земля под ногами», и отозвал Тарасия в сторону.
— Вот что я хотел у тебя спросить, — смущенно сказал он: — Нельзя ли нам устроить артель отдельно? Нам тогда тоже дадут трактор?
Тарасий изумился:
— Кому это — вам?
— Да вот нам… Ну, тем, кого называют середняками.
— А от нас почему уходишь?
