— Да нет, почему же! — Аслан замялся. — Я от вас не ухожу… Я так, к слову… Дело-то у меня, в общем, такое. Только что приходил ко мне человек из Заречья… Брат мой, оказывается, заболел… При смерти лежит, бедняга. Очень мне не хочется подводить тебя, Тарасий, но сам понимаешь — я должен пойти…
И этот кряжистый, крепкий, как дуб, человек весь съежился и сделал жалобное лицо, чтобы ложь его прозвучала правдоподобней.
— Воля твоя, — хмуро сказал Тарасий. — Хочешь идти — иди. Насильно тебя задерживать не собираюсь.
В эту минуту для него не было на свете человека противнее Аслана Маргвеладзе. Тем не менее Тарасий сдержался и расстался с ним очень спокойно.
Когда Тарасий вернулся в комнату, одиннадцать пар глаз устремились на него с одним и тем же вопросом: «Ушел или остался?» Тарасий с минуту колебался: объявить правду было опасно — Маргвеладзе имел влияние на односельчан и его уход мог поколебать и других. Доведенное почти до конца дело могло сорваться в последний момент. Но сказать неправду было нельзя. Сегодня солжешь — завтра и правда в твоих устах потеряет силу. Будь что будет! — решил Тарасий.
— Ушел! — коротко отрезал он, садясь за стол. — Как предатель ушел.
Все молчали, поглядывая друг на друга. Георгий Джишкариани исподлобья косился то на одного, то на другого, словно прикидывая в уме, кто уйдет следующим, кто изменит их делу следом за Асланом Маргвеладзе. Тарасий почувствовал: необходимо прервать это разобщающее людей молчание. К счастью, Георгий Джишкариани как раз попросил слова.
— Ну… раз Аслан ушел, — осторожно начал он, — тогда у меня есть предложение. В нашей артели много неимущих крестьян, а рабочей скотины наберется всего на две или три упряжки… Давайте попросим правительство, чтобы нам разрешили принять в артель хотя бы одного кулака… А?
Хохот Кирилла Микадзе можно было услышать за рекой. Другие смеялись сдержанней.
Тарасий объяснил Джишкариани, что о приеме кулака в артель не может быть и речи.
— А сказать по правде, — заметил вдруг молчавший до сих пор Дашниани, — в Земоцихе и нет настоящих кулаков. Откуда им взяться? Мы их хорошо порастрясли. Они теперь не богаче, чем Маргвеладзе.
«Ну конечно! Устраивают тебе ужин каждый вечер — как тут не обеднеть!» — подумал Тарасий и, не глядя на Дашниани — с тобой мы еще потолкуем, братец, — сказал:
— Ну? Что ж вы молчите? Говорите, решайте, кого из кулаков нам надо принять в артель. Гигуца, ты, наверное, знаешь, с кем из них лучше иметь дело — ты ведь всю жизнь гнешь спину на кулацкой земле. А ты кого предпочитаешь, Георгий? Зареченского Варданидзе или Эремо Пиртахия, которому ты в счет процентов отдал вчера своих поросят? А ты что скажешь, Кирилл? Тебе, должно быть, милее всех Барнаба Саганелидзе, твой прежний хозяин? Выбирайте. Слово за вами.
И он засмеялся своим глухим недобрым смехом.
— Не хотим ни одного! — послышалось со всех сторон.
Георгий Джишкариани снова попросил слова.
— Горбатого только могила исправит — это, конечно, так, и я, соседи, знаю это не хуже вас, — смутившись, как всегда, заговорил он. — Но я вот как думаю: сначала заманим кулака в артель, а потом придеремся к нему и выгоним. Все имущество останется у нас. Раз кулак — наш враг, надо и поступать с ним, как с врагом.
Но и это предложение Георгия было отвергнуто. Собравшиеся начали обсуждать составленный Тарасием договор по пунктам. Каждое слово по сто раз поворачивали, на ощупь проверяли, рассматривали и вблизи, и издали, словно быка на ярмарке покупали, и наконец после долгих, горячих споров, пришли к соглашению.
И тут совсем неожиданно опять загорячились люди: как назвать новорожденную артель. В святцах для нее имени не найдешь, значит, надо самим придумать что-то хорошее — как-никак эта артель была первой в Западной Грузии.
Кирилл поднял руку.
— Говори, — кивнул Тарасий.
— Я целую ночь не спал. Вот тут у меня все написано, — сказал Кирилл и положил на стол перед Тарасием серую ученическую тетрадку: — Выбирайте, что вам по душе.
— Ты уж сам читай, — засмеялся Тарасий, — твои каракули никто не разберет.
— А я печатными буквами писал, — сказал Кирилл. Но тетрадку все-таки взял, почесал затылок и, краснея, очень тихо начал читать:
— Первая победа.
— Давай погромче! — попросил Георгий.
— Первая победа, — повторил Кирилл.
— Первый луч.
— Первая весна.
— Первый шаг.
— Первая звезда.
— Первая радость.
И так подряд, уже не понижая голоса, с несвойственной ему торжественностью он несколько минут перечислял придуманные им названия. С непривычки он даже устал, потянулся было к графину, но так и не налил себе воды, а только облизнул пересохшие губы и сказал:
— На слово «первое» все! А сейчас — на слово «заря». Читать?
— Читай, — кивнул Тарасий.
— Новая заря.
— Красная заря.
— Наша заря.
— Заря победы.
— Заря бедняков.
— Заря надежды.
— Заря крестьянина.
— Заря свободы.
— Заря труда…
