Тарасий ничего не ответил. Он только рассеянно взглянул на Бачуа и продолжал слушать. Едва заметная улыбка скользнула по его губам. С минуту он еще постоял у дверей, потом прошелся взад-вперед по комнате и остановился перед Бачуа:
— Ну-ка, быстренько разыщи Джишкариани и Микадзе и вместе с ними сюда! Как на крыльях! Мигом!
— Да ты сначала объясни, в чем дело.
Тарасий схватил его за плечи и подтолкнул к двери:
— Быстрей, говорю! Одна нога — здесь, другая — там!
Хороший выдался денек! Рано посеянный райграс нетерпеливо пробивался из-под земли. Черные весенние пашни нежились под лучами апрельского солнца. Воздух был напоен свежим запахом чернозема. Цвела алыча. Персиковые деревья стояли в розовом цвету. Весенняя истома разбирала людей, дрема наливала тяжестью веки. Приходилось делать над собой усилие, чтобы работать.
Село готовилось к пахоте и севу. Во дворе Георгия Джишкариани была устроена колхозная кузница. Голый по пояс, покрытый сажей Кирилл Микадзе хлопотал у горна. Он то и дело разнимал трех мальчишек, которые ни за что не хотели уступить друг другу кузнечные мехи. Мальчишки толкались, отпихивали один другого и могли развалить наскоро сложенный горн. Хороший выдался денек!
Девушки и молодые женщины сажали ранние овощи. В черных бороздах приманчиво белели женские ноги — за зиму с них сошел загар. Звонкий смех разносился по полю.
Дахундара возился около дилижанса. Он запряг лошадей, кинул мешок с сеном на козлы, стянул проволокой ослабевшую шину заднего колеса. Все было готово, можно трогаться, но он еще медлил — не мог отвести взгляда от расшалившихся на солнце девушек.
— А чтоб вас всех!.. Чему вы смеетесь? Да отпустите вы меня, замолчите наконец! — сердился он и все крутился вокруг да около, словно привороженный.
Хороший выдался денек!
В такой день кровь кипит в жилах и сердце, кажется, готово вырваться из груди. Ласковое тепло вешнего солнца лилось с безоблачного неба на Земоцихе. Но одному жителю села этот ясный, яркий день готовил грозу.
Барнаба Саганелидзе изменился в лице, увидев входящих к нему в ворота Бачуа Вардосанидзе, Георгия Джишкариани и бывшего своего батрака Кирилла Микадзе. Эти три человека были выделены сельсоветом для того, чтобы описать хозяйство Барнабы Саганелидзе. Никто не знал, что означает эта неожиданная опись. Бледный и встревоженный, Барнаба по пятам ходил за непрошеными гостями и деланно улыбался.
— Неужели вы не устали? Присядем на минуту, подкрепимся, чем бог послал, — сказал он Микадзе, когда уполномоченные, осмотрев усадьбу, собрались на мельницу.
— Мы сыты, — ответил Бачуа.
Барнабе этот отказ показался дурным предзнаменованием. Он шепнул Георгию:
— Слушай, не татарин же ты, ей-ей! Скажи своим товарищам: «Пойдем, выпьем по стакану вина и проглотим по куску хачапури».
Георгий был старше других, и Барнаба надеялся, что он, как человек степенный, знающий жизнь, не отвергнет хлеб-соли.
Но Георгий в ответ громко, чтобы слышали все, сказал:
— Говорят тебе: мы сыты!
Барнаба вспыхнул:
— А чего ты орешь?
— А что — я должен шептать, как ты? Мне скрывать нечего! — еще громче сказал Георгий.
Барнаба провел уполномоченных по винограднику. Вернувшись, они присели отдохнуть. Кирилл попросил воды. Барнаба принес ему вина. Кирилл отказался, Барнаба стал его уговаривать:
— Да выпей ты, чудак! Это же не отрава.
— Не хочу, и все. Мне воды хочется. Дай воды.
— Да с водой оно, с водой, чтоб ты от водянки распух! — невесело пошутил вконец раздосадованный новой неудачей Барнаба.
Тарасий нарочно послал для описи хозяйства Барнабы Кирилла Микадзе.
— Я знаю даже, сколько листьев у него на каждом дереве, — говорил Кирилл.
И точно: он так уверенно водил товарищей по усадьбе своего бывшего хозяина, как будто показывал собственные владения.
«Прислали этого полоумного на мою голову!» — злился Барнаба, исподлобья бросая свирепые взгляды на Кирилла.
Они едва успели управиться с делом к вечеру. Отдавая Тарасию акт описи, Бачуа спросил:
— И сейчас не скажешь, что ты затеял?
Тарасий улыбнулся:
— Потерпи — узнаешь. Всему свое время.
Он отпустил товарищей домой и заперся со счетоводом.
Изнывавший от любопытства Бачуа присел на ступеньках лестницы и решил ждать. Из комнаты Тарасия доносились глухие, неразборчивые голоса и яростный стук костяшек — Никифор считал и вновь проверял все на счетах.
Было уже поздно. Стало прохладней. Ярче разгорелись в небе звезды. Бачуа задремал. Внезапно дверь открылась, и по лестнице сбежал Тарасий. Он был доволен: сегодняшнее расследование и опись хозяйства полностью разоблачили Барнабу. Оказалось, что тот скрывал свои доходы, налогу с него причиталось вчетверо больше, чем он платил. Вот где была зарыта собака! Вот почему Барнаба в последнее время был так ласков и медоточив! Конечно, ему ничего не стоило пожертвовать несколько десяток на избу-читальню! А может, и другие богатеи так же грабят государство? Уполномоченные обязательно должны продолжать работу!
Тарасий только теперь заметил догнавшего его Бачуа.
