Кирилл Микадзе считался лучшим плугарем на селе. Поэтому правление решило передать ему упряжку, принадлежавшую раньше Георгию Джишкариани. И земля будет рада, и артель немало выгадает.
Георгий пришел в ярость.
— Умру, а свою скотину никому, кроме себя, не доверю! Он уморит быков! За моим плугом я сам должен ходить! Сам! — заявил он председателю.
Долго уговаривал его Тарасий, стараясь доказать, что в артели и быки и плуги общие и никто, кроме правления, не может ими распоряжаться, но ничего этим разговором не добился Георгий уперся, как вол. В ту же ночь он пробрался к плугу и вынул из него лемех. Полдня потратил Тарасий на поиски этого лемеха. Еще полдня понадобилось ему на то, чтобы уговорить Георгия Джишкариани принести лемех обратно. А когда Кирилл ушел с плугом в поле, Георгий потерял покой — ходил по селу угрюмый, злой, обиженный на всех и на все.
Сам Георгий был хорошим виноградарем, и в это утро его послали на Чиору сажать лозы. Обычно быстрый, сноровистый в работе, на этот раз он работал через силу, безо всякого настроения и к полудню едва засадил два ряда.
«Чего это ради Кирилл будет заботиться о моей скотине? Небось за весь день ни разу не даст быкам отдохнуть — лишь бы запахать побольше и вечером похвастаться перед Тарасием». Изнуренный такими мыслями, Георгий в конце концов не выдержал, бросил работу и побежал в долину.
Кирилл запахивал целину. Быки, напрягаясь, тянули плуг, который с трудом взрезал сухую, потрескавшуюся от зноя землю. Георгию, распаленному своими мрачными предчувствиями, показалось, что Кириллу плевать на выбившихся из сил быков.
— Скотины тебе не жалко, хоть ты и сам скотина! Чего ты гоняешь ее, как угорелый, по этой каменной земле? — заорал он, хватая булыжник.
Кирилл отбежал в сторону и спокойно ответил:
— От скотины слышу.
— Ах ты собачий сын!
— От такого слышу, — так же спокойно повторил Кирилл.
— Н-нет! Не позволю я вам губить мою скотину! Лучше убью ее сам! — взревел Георгий и начал хлестать быков хворостиной по мордам.
— Ты что — с ума сошел? Думаешь, эти быки теперь твои? — кинулся к нему Кирилл.
— А чьи они, голодранец? Может, твои?
И Кирилл не успел опомниться, как взбешенный Георгий сгреб его и подмял под себя.
— Помогите! Убивают! — завопил он.
Сбежались люди. Кирилла еле вырвали из рук Георгия Джишкариани.
С этого дня и пошли в артели неурядицы. Георгий Джишкариани и Бежан Ушверидзе объявили войну бывшим батракам Кириллу Микадзе и Гигуце Уклеба и вообще стали косо смотреть на тех, кто внес в артель меньше имущества, чем они сами. А по селу вдобавок пополз слушок, будто артель забирает себе всю долину. Тарасий надеялся, что к весне эти разговоры улягутся сами собой — начнется горячая пора и людям будет не до сплетен. Но пахари из Гранатовой рощи весной не вышли в поле — они чего-то ждали.
Однажды утром Тарасий послал землемера в долину, а сам отправился на Чиору, где члены артели расчищали под пашню заросший кустарником участок. Эта местность славилась своими дынями и арбузами, и правление решило разбить здесь бахчи на площади в три-четыре кцевы. С самого утра десятка два подростков рубили здесь кусты. По соседству Бачуа Вардосанидзе вспахивал свое поле. Веселый гомон доносился до него с Чиоры, и он чувствовал себя очень несчастным оттого, что не мог быть вместе с товарищами.
— Горит! Горит! Пожар! — гаркнул Чолика и поджег вырубленный кустарник.
Сухие ветки, хворост и валежник вспыхнули, как порох, взбодренное ветром пламя взметнулось выше деревьев.
— Старый мир, затхлый мир… — затянул Чолика, перескакивая через костер.
Глядя на него, Бачуа еще острее почувствовал свое одиночество. Он бросил работу и побежал на соседний участок.
— Рушится, горит! — подтянул он Чолике и ударил топором по колючим кустарникам.
Трещали искры, стучали топоры…
— Бачуа!
Бачуа оглянулся. Около брошенной им сохи стояла его старшая сестра Сашура.
— Единоличник, тебя зовут! — шутливо сказал Тарасий разыгравшемуся парню.
Бачуа вздрогнул, помолчал немного, потом криво усмехнулся:
— Смеешься надо мной?
— И не думал! Да постой же ты! Я пошутил, Бачуа! Куда ты? — крикнул вслед ему Тарасий, уже жалея о том, что необдуманной шуткой обидел своего молодого друга.
Но Бачуа даже не оглянулся.
Вдруг послышался топот. Тарасий обернулся, рукой прикрыл глаза от солнца, поглядел вниз по склону. Лицо его вытянулось: по тропинке во весь опор скакал на лошади землемер.
— Эти черти Варданидзе не пустили меня в долину! — издали крикнул он. Взмыленная лошадь влетела на вырубку и остановилась, кося на Тарасия испуганным глазом.
Оказалось, что Барнаба и братья Варданидзе с утра послали в долину своих людей. Они пригрозили землемеру, что сбросят его с лошади и переломают кости, если он не уберется.
— Вот я и поскакал сюда, — закончил перепуганный землемер. — А что мне оставалось делать?
Ну и неудачный сегодня выдался для Тарасия день! Сначала он, Тарасий, ни за что ни про что, по собственной дурости обидел Бачуа. Теперь вот из Сатуриа вытолкали землемера. Но секретарь партячейки не знал, что этот день готовит ему еще большую неприятность!
