Речь свою Тарасий сопровождал отрывистыми, энергичными жестами правой руки — словно с размаху забивал в стену гвозди. Сначала Меки, как завороженный, следил за его рукой, потом прислушался к словам, и то, что говорил Тарасий, захватило его целиком.
— Если спросить кулаков, то бедняки бедны потому, что ленивы. Неправда это, товарищи! Бедняку все равно не разбогатеть, даже если он будет работать день и ночь, не разгибая спины — дай бог ему свести концы с концами! А почему? Потому, что крестьянину-единоличнику все равно пороха не хватит!
«Правильно!» — подтвердил про себя Меки.
— Только коллективное хозяйство, только общий труд и машины могут спасти нас от бедности. Так говорит наша партия. Силы одинокого человека слишком малы, чтобы справиться с нуждой…
«Правильно! Все правильно! Как он хорошо говорит!» — волновался Меки. О, как мучительно бессилие одиночки! Он давно испытал это на собственной шкуре!
Меки беспокойно оглянулся. С кем бы поговорить? Кому рассказать, что творится в его взбаламученной душе? Перед кем раскрыть свое сердце?
«Говорят, в артель принимают и батраков… Может, и мне не откажут?»
Недалеко от него, там, где белели косынки женщин, показалась черная лохматая голова Дахундары.
«Будет потеха, приходи полюбоваться», — вспомнил Меки слова своего приятеля и вдруг понял, что означали намеки Дахундары и его пьяные подмигивания.
Он помахал могильщику рукой.
— А! И ты здесь? Вовремя пришел! — ухмыльнулся Дахундара.
Меки угрюмо спросил:
— Что вы задумали?
— Скоро увидишь.
— Знаю и так. Вы хотите сорвать сход! Я все слышал в духане! Ты-то зачем лезешь в это дело, Даху? Тарасий правду говорит, он за бедняков заступается…
— Э! Дал бы тебе бог ума, а мне — тысячу рублей! — усмехнулся Дахундара. — Тарасий Хазарадзе уже лет пять, как за бедняков заступается, только ведь речами брюха не набьешь! Иначе в Земоцихе не было бы человека жирнее Кирилла Микадзе. Тарасий каждый божий день угощает его сладкими обещаниями. А Кирилл так и не жиреет — тощий, как драная кошка.
— Ты все шутишь, Даху! — огорченно покачал головой Меки.
— Ничего, парень! Отольются кошке мышкины слезы!
Дахундара подмигнул другу, показал ему поднятый торчком большой палец и вмиг куда-то исчез.
Могильщик основательно подвыпил с утра, и теперь его клонило ко сну. Он прилег под липой. Но не успел и сомкнуть глаз, как Барнаба затряс его, ухватив за воротник:
— Вставай! Кричи, шуми, собачий сын!..
— Не надо! Не хотим! — заорал Дахундара, вскакивая. — Не хоти-им!
— А-а-а! — загремело впереди, и человеческая стена внезапно качнулась.
Дахундара поднял такой рев, что на его грязной шее надулись жилы толщиной в палец.
Тарасия захлестнула толпа. Все требовали слова и, не дожидаясь разрешения, кричали, перебивали друг друга.
Первым вскочил на стол Гогиса Цагарейшвили. Он пыхтел, надрывался, стараясь перекричать всех, но, увидев, что никто его не слушает, обратился к Тарасию и потребовал, чтобы тот навел порядок и установил тишину.
— Товарищи, тише! — кричал Гигуца Уклеба. — Надо послушать друг друга, товарищи!
Тарасий тряхнул за плечо Тучу Дашниани, который сидел, беспечно развалившись на стуле, и попросил его выступить.
Председатель исполкома махнул рукой:
— Оставь меня! Сами хороните своего покойника!
— Так, значит? Ладно! — Тарасий с досадой отвернулся, поискал глазами Георгия Джишкариани: — Ну-ка, Георгий! Покажи себя! Не подкачай!..
Георгий тотчас же взобрался на стол, начал говорить, но то, что он говорил, услышать было невозможно — толпа ревела и кричала десятками голосов.
— Продолжай, продолжай! — подбодрял Тарасий растерявшегося Георгия. Он поднял руку, требуя тишины, но не так легко их угомонить, этих крикунов.
— Тише! Не мешайте! Граждане, тише!
— Тише! Тише! — послышалось со всех сторон.
Шум понемногу улегся, но почему-то замолчал и Георгий — словно тишина тоже мешала ему говорить.
— Говори, — потянул его за штанину Тарасий.
Георгий тяжело вздохнул и так посмотрел себе под ноги, будто стоял не у края писарского стола, а на краю бездонной пропасти. Терять было нечего. И он выкрикнул совсем уж отчаянно:
— Не верьте сплетням! Все это придумал Барнаба Саганелидзе! Барнаба — наш враг! Он тебе правую руку протягивает для пожатия, а левой заносит кинжал…
— Эй ты, Джишкариани! — издали крикнул Барнаба. — Мало вам того, что поссорили отца с сыном, так вы теперь хотите завести свару между соседями?
— Верно, Барнаба! У-у-у! Долой!
— Дайте и нам говорить!
— Довольно!
— Тише!
— Теперь наша очередь! Нам слово! Нам!
Толпу швыряло из стороны в сторону, она раскачивалась и колыхалась, словно кукурузное поле под сильным ветром.
Георгий оглядел народ беспомощным взглядом и, пожав плечами, слез со стола.
К столу протиснулся Дахундара.
— А тебе чего нужно? — спросил Тарасий.
— Вот те и на! Чем же мы не ораторы? — осклабился Дахундара, собираясь взобраться на стол.
Тарасий сверкнул глазами:
— Проваливай отсюда! Ты пьян!
— Не у тебя в погребе напился! Ну-ка пусти! Дорогу, говорю!..
И прежде, чем Тарасий успел что-нибудь сказать, Дахундара вскочил на стол, воздел кверху руки и заорал:
