— Да, оказывается, они все перевернули вверх дном, даже в газетах объявили. Только все впустую. Точно в воду канул человек! А вот совсем недавно они встретили в Кутаиси кого-то из наших краев, и тот человек направил их сюда. Теперь дело за тобой. Покажи им могилу.
— Ох, дорогой товарищ, я, как на грех, никак не могу припомнить… Не отведу же я этих почтенных людей на могилу своего отца! Пусть подождут немного, я подумаю, пороюсь в памяти. Куда нам спешить!
И Дахундара так долго тянул и ломался, что родственники убитого грека наобещали ему щедрое вознаграждение, лишь бы он вспомнил и показал могилу. И он наконец вспомнил.
— Далеко ехать? — спросила женщина, когда они уже катили на линейке Эремо по пыльной проселочной дороге.
— И пешком можно было бы дойти! — весело ответил Дахундара.
Когда подъехали к долине Сатуриа, он вытянул шею, как козел, и стал беспокойно вертеться на своем месте, оглядываясь по сторонам.
Неужели действительно ему изменила память? Поглядел направо — там оставлено поле под выгон, бросил испуганный взгляд налево — там не было ничего, кроме густых зарослей. И сколько Дахундара ни старался, он никак не мог вспомнить, справа или слева от дороги похоронил он тогда этого злополучного грека. Он решительно не знал, где искать его забытую богом и людьми могилу!..
Вдали блеснул церковный купол.
«Ну, заехали!» — всполошился Дахундара, вытирая со лба холодный пот. Забыл! Да, на самом деле забыл Дахундара, где рыл он могилу для неудачливого грека. Неужто обещанная награда так и ускользнет из его рук? Эх, не думал он, что когда-нибудь объявятся родственники убитого, не то обязательно отметил бы его могилу хоть самым грубым крестом или положил бы на нее простой камень. Огорченно смотрел он на дремлющую долину, над которой плыл неумолчный треск цикад.
«Хоть бы камень догадался положить! Эх я растяпа, чтоб мне самому лежать под камнем!» — ругал себя Дахундара и с ужасом глядел на купол церкви, к которой неумолимо приближалась линейка.
Кучер подтолкнул его и тихо сказал:
— Тут уже конец света, милый человек… Куда же мы едем?
— Погоди немного, очень тебя прошу, не спеши, не то я сейчас брошусь под копыта твоих лошадей!..
Приезжие тоже заволновались. Стефан недовольно спросил:
— Так где же это место? Мы что — еще не доехали?
— Вон там, батоно, под тем деревом, — торопливо обернулся к нему Дахундара и показал рукой вперед.
У дальнего края долины стояло несколько старых тенистых вязов. Дахундара показал на тот, который был подальше других. Пока доедут туда, он что-нибудь придумает. Счастье само постучалось к нему в дверь — так неужели же он не сумеет воспользоваться случаем? Неужели он должен будет отказаться от хрустящих червонцев? И почему? Только потому, что не сумеет предоставить этой доброй женщине возможность двумя-тремя слезинками окропить и без того сырую землю Сатуриа? Он, который может пролезть через игольное ушко, не взламывая замков, пройти сквозь десять запертых дверей.
А проклятый кучер гонит лошадей, словно на пожар! Куда он спешит, скотина!
«Тише, тише! — умоляет его в душе Дахундара. — Тише! Дай же мне время что-нибудь придумать!»
— Вы собираетесь увезти покойника? — повернулся он к родственникам грека.
— Не знаю, — ответил Стефан. — Это должен решить его старший брат. Он написал из Сухуми, что до весны, к сожалению, не сможет приехать. А пока мы присмотрим за могилой, поставим ограду…
Стефан говорил что-то еще, но Дахундара больше ничего не слышал. Сердце у него так и запрыгало от радости. До весны не сможет приехать? Да за это время Дахундара перекопает всю долину! Или он найдет могилу, или сам ляжет в землю, как тот грек.
И когда линейка поравнялась с вязами, Дахундара издал такой радостный вопль, что испуганные лошади чуть не опрокинули седоков в канаву:
— Стой! Кучер, стой! Вот она, эта могила!
Он птицей сорвался с козел и уверенно побежал к какому-то поросшему колючками бугорку. Можно было подумать, что он каждый день ходил сюда плакать.
Пока приезжие слезали с линейки, Дахундара попытался вспомнить всех покойников, которых похоронил на своем веку, чтобы поестественней выказать сочувствие чужому горю. Увы — он не мог выжать из глаз ни одной слезинки. Потом он вообразил самого себя в усыпанном цветами гробу. Но и это не помогло ему заплакать.
«Конечно, хоть расшибись — не заплачешь: здесь ведь никто не похоронен. На что уж знаменитая плакальщица вдова Вашакидзе, да и та не сумела бы растрогать народ над этим пустым бугром!» — подумал он, поглядывая на родственников убитого.
Женщина тихо плакала, спрятав лицо в носовой платок. Ее спутник усердно вытирал затуманенные слезами очки…
В тот же вечер Дахундара, положив в карман двенадцать червонцев, помчался в Хони.
Буйный восточный ветер свистит в долине Сатуриа, вздымая тучи пыли над пашнями, начисто сметая верхний слой вспаханной земли. Стаями налетали вороны и пожирали оголенные, еще не успевшие прорасти семена.
