— Случается, что и навоз зацветает. Ничего не поделаешь!
Раздраженный воспоминаниями о пережитом позоре, Дахундара снова наполнил маленький рог и выпил.
За рекой Меки нагнал Кирилла Микадзе, который должен был сопровождать будущего тракториста до Наэклари и приехать оттуда обратно верхом. В полдень они добрались до Кутаиси и остановились около базара перекусить. Внезапно Меки толкнул своего спутника под локоть:
— Погляди, Кирилл.
По улице ехала пролетка. В ней сидел пьяный Хажомия и во все горло похабно ругался. На подножке стоял Кинцурашвили с револьвером в руке.
— Поймали наконец! — сказал Кирилл. — Совсем парень бандюгой стал.
Когда пролетка проезжала мимо, Меки невольно попятился, хотел спрятаться за своей лошадью. Но Хажомия заметил его.
— Эй, Хрикуна! Попомни мое слово — я еще посчитаюсь с тобой! — крикнул он и от злости изо всех сил ударил себя по щеке.
…В тот день, когда Хажомия учинил беспорядок на сходе, Кинцурашвили задержал его и запер на ночь в помещении для арестованных. Хажомия проспался, а наутро взломал дверь, спустил с лестницы дремавшего у входа сотского и бесследно исчез. Кинцурашвили, никому ничего не сказав, сел на лошадь и объехал верхом чуть ли не всю Имерети. В то утро, когда Меки отправлялся в Наэклари, сотский неожиданно наткнулся на Хажомию в духане у Цепного моста. Ухорез пировал с карманниками в задней комнате духана.
— Попробуй пошевелить рукой — уложу на месте! — сказал ему Кинцурашвили.
— Эх, дорогой мой Зебеда! Зря я тебе тогда шею не свернул! — горько усмехнулся Хажомия, достал из кармана кривой нож — бебути — и швырнул его через открытое окно в Риони.
— Чего это он там каркал? — спросил Меки, когда пролетка скрылась.
— А ты что — испугался?
— Да нет, — улыбнулся Меки.
Но и улыбка его, и это «да нет» не очень убедили Кирилла Микадзе.
К концу октября многие из земоцихских крестьян ходили понурив головы. Неполивные земли дали такой скудный урожай, что кукурузы едва хватило бы только на семена. Весной всходы были хорошими, кукуруза росла сильная и высокая. Со дня на день собирались приступить ко второй прополке. Но нагрянула засуха, сожгла, погубила поля. Владельцы неполивных участков привезли домой одни стебли без початков и теперь разбрелись кто куда в поисках работы: одни пошли на Цхенис-Цхали валить лес, других подрядчик Пармен забрал на гелатские каменоломни.
Встревожился и Дахундара. Теперь и ему придется туго: в неурожайный год прожить на даровщинку нелегко. «Есть только один выход: нужно идти к кому-нибудь в зятья», — решил он про себя и стал дарить нежные взгляды дочке Гогисы Цагарейшвили.
Дахундара мог наизусть перечислить все, что давали в приданое за хромой Эленти. Он знал, что засидевшаяся в девках дочка Гогисы не будет разборчивой невестой… Но — все бы вроде хорошо, да вот беда: у Дахундары не было выходного костюма. Чтобы пойти смотреть невесту, нужно сшить если уж не черкеску и архалук, то хоть, по крайней мере, новые штаны и рубаху! Сшить… А на какие шиши? Откуда достать деньги? Разве что с неба свалится вдруг сотня рублей.
Дилижанс привез в Земоцихе из Хони двух незнакомцев — немолодую женщину и полного приземистого мужчину с толстой красной шеей. Мужчина еще не успел остыть после дороги в набитом битком дилижансе и весь обливался потом. Большие влажные пятна темнели на его рубахе. Он жадно пил воду из поданного ему котелка.
— Тебе вредно пить столько воды, Стефан! — сказала ему женщина. Стефан с трудом оторвался от котелка и вынул из кармана очки в золотой оправе. Женщина подобрала подол шуршащего шелкового платья, и оба они направились к исполкому.
Вскоре после этого сотский Кинцурашвили был срочно отряжен на поиски Дахундары.
Заметив хорошо одетых, городского вида людей, Дахундара всполошился. «Держи язык за зубами!» — сказал он себе и, как это было у него в обычае, тотчас же принял невинный вид.
— Помнишь грека, которого ты похоронил в долине? — спросил Дахундару секретарь исполкома.
— Какого грека?
— Которого бандиты убили. Помнишь?
— Как же я сразу вспомню, дорогой товарищ? — обиделся Дахундара.
Он опустил голову и стал тереть крепкий, как пест, подбородок, притворяясь, будто вспоминает давно уже сгладившиеся в памяти события.
В 1920 году недалеко от Земоцихе бандиты убили и ограбили одного грека, торговца, ехавшего на хонскую ярмарку скупать шелковичные коконы. Родственники убитого не обнаружились, и похоронить грека поручили Дахундаре, который из-за лени своей зарыл его в долине Сатуриа. Да, конечно, он хорошо помнит, как все было. Могилу пришлось рыть под проливным дождем. Председатель местной меньшевистской власти оказался скупердяем — пожалел даже стакан водки для Дахундары. Может, хоть теперь его бескорыстный труд будет оценен по заслугам. «Помню, как не помнить! Но то, что легко вспомнишь, дешево продашь!» — подумал Дахундара и обратился к секретарю исполкома:
— А это кто такие?
— Родственники убитого.
— Где ж они были до сих пор?
