Она сверкает золотом на черной мраморной доске над входом в похоронное бюро. Это всем известное «Первое хорватское похоронное бюро», которое работает солидно и надежно, по самым дешевым ценам, и является одной из самых популярных фирм в городе. Евреи-старьевщики, торгующие во дворе старой мебелью в стиле «бидермейер» (что в последнее время неизвестно почему вошел у нас в моду), толстые и потные настройщики роялей и сапожники, что целыми днями насвистывают вместе со своими лесными дроздами старую песенку о нашем «милом Августине», — все это знакомые нам фирмы, имеющие своих постоянных покупателей и прочные торговые связи. Но самые надежные торговые связи в нашем городе, безусловно, имеет пользующееся большой славой и известностью «Первое хорватское похоронное бюро». Оно обставлено элегантно и со вкусом, современно и практично. Умная голова, руководящая им, должно быть, имеет несказанно большой опыт: по всему видно, что она хорошо знает, как надо организовать дело по вкусу наших обывателей, которыми полон город, растущий и называющийся большим городом вопреки огромной смертности.
Уже сама эта французская вывеска с золотыми буквами — проявление особенной прозорливости «Первого хорватского похоронного бюро»! Слова, которые все произносят робко и с необычайным почтением, точно так, как они написаны, не понимая их значения, по-французски звучат настолько утонченно, что магически притягивают мещанские, ханжеские души! А широкий парадный вход с двустворчатой дверью с зеркальными стеклами и лестницей, устланной красным ковром, а окна, украшенные большими бархатными, с золотой парчой, драпировками! Высокие витрины заставлены жилистыми, узловатыми тропическими растениями, покрытыми пылью и засохшими, словно отчаянно вопиющими о капле воды. Светлые серебряные семисвечники стоят как украшение в витринах; отблески пламени горящих свечей подрагивают на некрологах в траурных рамках. Как высохшие бабочки в коробке, приколоты эти извещения в витрине; среди них встречаются и обрамленные синим: это обычно извещения о смерти девушек, умерших девственницами. «Мария Тратник, девятнадцати лет» — так, например, написано под плакучей ивой на обведенном синей каймой извещении; «Алоиз Певшек, жестянщик, 31 год»; обе эти бумажки означают последнюю точку в конце горькой линии страданий, которая кончается на витрине похоронного бюро. На извещениях о смерти изображены и плакучие ивы, и кресты, и еврейские надписи с закорючками и вазами; встречаются извещения о смерти и благородных особ, украшенные графским гербом, но это бывает довольно редко, так как наши графы обычно умирают в Вене. Это единственный город, достойный быть местом смерти представителя хорватского графского рода. Контора завалена гробами, забита черными полированными шкафами и изображениями святых в золотых рамках, перед которыми горят лампадки. Много лампадок теплится перед ликами святых, а гробы — серебряные, черные, лакированные и совсем скромные, простые деревянные, бумажные туфли для покойников, шелковые покрывала, белые кресты для еще не крещенных младенцев — все это пахнет масляной краской, медью и невыносимой гнилью. Простые, нестроганые, дешевые гробы просмолены и пахнут дегтем; в то время как бронзовые, на ножках в виде львиных лап, для высоких господ и граждан со звучными титулами, обиты и окованы позолоченными листами и покрыты темной дорогой тканью. Весь реквизит похоронного обряда: черное сукно, вышитое серебром, завесы, балдахины в стиле барокко, восковые свечи, белые и черные кресты — вся эта роскошная погребальная декорация солидна только на первый взгляд.
Кралевич, который давно уже наблюдает за работой хорватской похоронной фирмы, знает, какая фальшь кроется за этой помпезной декорацией.
— Да, весь этот блеск наших погребальных торжеств вовсе не солиден. Вообще вся жизнь города, приукрашенная маскирующей ложью, похожа на опереточную декорацию; так же глупо, лживо в декорациях оканчиваем мы и наш жизненный путь. Мы живем в домах, выстроенных на скорую руку из обожженной грязи; не пройдет и трех столетий, как от наших городов не останется и следа. Мы живем в эпоху всеобщей выставки, импровизированных войн и революций, придуманных и осуществленных в одно-два мгновения, все у нас недолговечно; на месте, где мы хотели бы обосноваться навсегда, скоро снова возникнут пустыри, грязные лужи и вонючие болота. Самое же недолговечное и непрочное — наша хрупкая жизнь. Что удивительного в том, что и погребальные церемонии полны мишуры? Мы одеваем покойников в бумажные одежды, заколачиваем их в гнилые доски, покрытые дегтем, и закапываем в сырые ямы, разыгрывая этот спектакль в духе средневековой романтики, глупой и неуместной, но приятной глазу; мы обманываем себя иллюзией непонятной торжественной церемонии, словно погребальные представления действительно стоят того, чтобы их устраивать. Тот, кто руководит этим большим похоронным бюро, должен особенно хорошо понимать зловещее значение всей этой опереточности; и он — действительно мастер своего дела!
