«Говорю прямо, мне сначала казалось странным и непонятным, почему столь много разговоров и споров о бешеных темпах. А потому на одном из собраний прямо все и сказал про свои сомнения. За это получил: назвал меня Иванов маловером.
В этом он ошибся — не понял меня. Я строю по счету уже третий завод. И с не меньшей быстротой — дал я себе слово — работать на Сталинградском тракторном. Работать до того дня, пока не увижу трактор, как он сходит с конвейера. И решил я тогда показать на строительстве свое искусство строить высокими темпами… Отсюда начались и трудности. Работать нужно по чертежам и под руководством инженера. А между инженером и десятником должен быть, по правилу, техник. А вот их-то, то есть техников-то, как раз и нет. Значит, мне, десятнику, пришлось получать разрешение вопроса непосредственно от инженера. А инженер — американец и не умеет говорить по-нашему. Даже чертеж берет в руки как-то не по-нашему. Если тебе что-нибудь непонятно, нужен переводчик. А переводчик занят где-то в конторе переводом разных бумаг. При таких условиях — хоть беги. Но ведь я дал себе слово показать свое умение строить бешеными темпами!.. Ну что ж, нашел я международный язык — рисование. Рисовал американцу то, что мне непонятно, и ставил над рисунком вопросительный знак: «Так ли?» Американец находил в чертеже путаное место, набрасывал свой рисунок, улыбался и говорил: «Олл райт!»
Вот так и объяснялись.
На указанном языке мы по чертежам вырыли котлованы в кузнечном цехе, заложили в них фундаменты, установили анкерные болты. И был я переведен в литейный цех, который имеет около пятисот колонн и все разных нагрузок, а потому и глубина фундаментов здесь разная.
А темпы строительства тем временем увеличивались».
Я заметил: Калдер редко сидел в конторе, — в серой шляпе, высокий и гибкий, он не спеша обходил строительную площадку, тщательно следил за работами и на свой вопрос, когда то или иное мероприятие будет выполнено, получал неизменный ответ от главного прораба Госпромстроя:
— На будущей неделе.
Первый раз он выслушал доверчиво, но когда срок истек, он прозвал этого прораба «человеком будущей недели» и больше к нему не обращался. В Госпромстрое таких было немало, они парализовали наши действия. Калдер не сразу сказал, что при такой организации, как Госпромстрой, нормальная работа немыслима. Он намечал одно мероприятие за другим, но «люди будущей недели» растягивали сроки выполнения. Он пришел ко мне, высокий, спокойный, и сказал:
— Я не привык получать деньги даром.
И требовал расторгнуть с ним договор, отправить его обратно в Америку. Так ребром встал передо мной вопрос об организации работ хозяйственным способом. Или Госпромстрой берет наши сроки и дает реальные доказательства этого, или все работы статус-кво, по состоянию, в котором они находятся сейчас, с рабочими, командным составом и механизмами переходят в наше распоряжение. Госпромстрой ушел не сразу.
