В трудные октябрьские дни сорок первого года Алексей Колосов встретился с А. Н. Толстым, который находился в то время в Зименках, под Горьким.
Глубокой ночью Колосову позвонили из Москвы, сказали: где-то поблизости от вас живет Алексей Николаевич Толстой, надо заказать ему статью и как можно скорее передать по телефону.
Колосов с собкором «Правды» поехал в Зименки.
Алексею Николаевичу нездоровилось, он сидел на кровати в одной сорочке — и сразу же:
— Что под Москвой? Какие последние сведения?
Колосов рассказал что знал, потом заговорили о статье.
— Да, да, надо… Но сегодня не смогу. Нездоровится… Что? Да надо-то надо! А вы когда из Горького? На чем? Не обедали?.. Попрошу вас в кабинет. Я — сейчас…
Колосов с собкором остались в кабинете А. Н. Толстого.
На столе, заметил Колосов, поверх книг лежала небольшая рукопись, густо засеянная поправками. Заглянул в нее Алексей, запомнил строку: «Мы даем битву в защиту нашей правды». Увидел и книги Ленина со множеством бумажных ленточек-отметок.
«Очень хотелось бы покопаться в ворохе каких-то записей и вырезок, — рассказывал потом Колосов, — полистать старинные, тоже со вкладками, книги, но — нельзя. Сбочку от вороха продолговатая толстая тетрадь, она раскрыта на недописанной странице, — тут уже невозможно одолеть искушений, и мы читаем эпитеты и наречия, выписанные, вероятно, из редких книг и, быть может, из народных сказок, из мемуаров и дневников…»
Пришел Алексей Толстой и, переговорив с правдистами, стал писать статью. Это была статья, напечатанная в «Правде» 18 октября.
И вот два писателя, Алексей Николаевич Толстой и Алексей Иванович Колосов, — один — всемирно известный, а другой — работающий на газетном листе, оба влюбленные в Россию, судьба которой в эти страшные октябрьские дни сорок первого решается в нескольких сотнях километров от Зименков, два немолодых писателя, много перенесших в своей жизни, ведут долгий разговор в затемненных Зименках, а потом в машине, по дороге в Горький, куда они вместе выехали, чтобы связаться с Москвой…
Колосову запомнился этот ночной разговор. В «Пестрых заметках», заменявших Алексею Ивановичу дневник, он записал разговор в дороге:
«— Алексей Николаевич, случайно мы видели на вашем столе тетрадь, исписанную всякими эпитетами, наречиями, существительными.
А. Толстой:
— Хорошие книги надо читать с карандашом. Богатство нашего языка неисчерпаемо, и всегда найдутся замечательные слова, которых у вас не хватает. Вот и у вас, журналистов, тоже не все благополучно (он назвал одного нашего товарища правдиста). Штампов много: «превосходный», «отличный», «замечательный» и опять «превосходный», «отличный»…
Мы с восхищением и вниманием слушали писателя, который даже в те тревожные дни продолжал совершенствовать и совершенствовать свое мастерство, обогащать и без того чудесный свой язык».
И заключал Колосов свою запись о встрече с Алексеем Толстым такой строкой:
«Вот бы всем нам это…»
А как любил наш разъездной корреспондент Бунина!
Помню, приехал Колосов из очередной поездки в Верхнее Поволжье, приехал сердитый, задиристый…
На все мои вопросы — где был, что видел — Колосов сначала отмалчивался, потом с каким-то смущением, конфузливо улыбаясь, стал рассказывать об одном казусе, который приключился с ним.
Я сейчас не могу припомнить — то ли это было в Ярославле, то ли в Костроме. Но было так: местные товарищи газетчики попросили Алексея Ивановича поделиться творческим опытом писательского ремесла.
Сколько раз Алексея просили: «Поделись опытом, расскажи, Колосов, о себе».
Он обычно кратко отвечал: «Вот заделаюсь стариком, тогда и буду сказки рассказывать».
