Газета берет корреспондента в своего рода тиски, заставляя иной раз «поджаться», а тут, на страницах многотиражки, и Колосов и Рябов чувствовали себя, как мне думается, более свободно и, ломая привычное, устоявшееся, вели живой разговор по душам с товарищами по перу.
В редакции кабинеты двух разъездных корреспондентов — Колосова и Рябова — обычно были рядом, а иногда, при очередной реорганизации, очеркистов-публицистов водворяли в одну комнату. И тогда столы спецкоров стояли в кабинете впритык.
Это было в те дни, когда они проживали вместе в собкоровской комнате. Однажды Рябов положил перед Колосовым большой лист бумаги, на котором рябовской вязью был выведен следующий вопрос к своему товарищу по газетному делу: что является возбудителем в творческом процессе писателя А. И. Колосова?
Алексей Иванович надел очки, не спеша прочел вопрос и, отлично зная рябовскую манеру неожиданного перехода в разговоре на высокий «штиль», и на этот раз не принял всерьез обращенный к нему вопрос Ивана Афанасьевича. Колосов почитал-почитал, даже посмотрел, нет ли чего на оборотной стороне листа, а затем спокойненько выбросил рябовскую бумагу в редакционную корзинку.
Рябов обрушивал на своего собрата, на этого Асмодея, как он в иную минуту сердито называл Колосова, «пулеметные трассы» своих язвительных насмешек. Но Колосов только отмалчивался. И это еще больше выводило из себя Ивана Рябова.
— Осмелюсь обратить ваше внимание, — вежливо, но твердо сказал Рябов, извлекая скомканный лист из редакционной корзины, — что ответ на сей вопрос ждет общественность, коей я, ваше сельское сиятельство, представителем являюсь…
И скороговоркой пояснил: по поручению местной редакционной газеты, сиречь «Правдиста», он, Рябов И. А., уполномочен проинтервьюировать разъездного корреспондента и поклонника великого писателя земли русской И. А. Бунина — Ал. Колосова, начавшего службу в стенах «Правды» два десятилетия назад.
С этими словами Рябов аккуратно разгладил лист и снова перебросил его на колосовский стол.
— Ну, давай, давай, — улыбаясь, сказал Колосов, поощряя Рябова в его стремлении вести разговор в высоком «штиле», — Иван Афанасьевич, друг мой любезный, товарищ мой по странствиям по весям и градам Среднерусской возвышенности… Вы, который много лет делите со мною кров под этой крышей, неужто вы до сих пор не знаете простой истины, что разъездного корреспондента ноги кормят, немереные версты по земле российской!
Рябов, делая вид, будто не замечает колосовской усмешки, спросил:
— Прошу вас, Алексей Иванович, припомните-ка: какое самое лучшее время в вашей работе?
— Когда пешедралом ходил, — просто и спокойно сказал Колосов.
Рябов требует уточнения:
— Простите, как прикажете вас понять: «когда пешедралом»?
— Натурально, Ваня, натурально, — отвечает Колосов. — Пешедралом! Правда, этому способствовало то, что в российских уездах, не говоря уже о волостях, мало было машин, и никто их нам не предлагал, и мы, расхожие корреспонденты, ножками, ножками топали по полям и долам… Одно это, дорогой Иван Афанасьевич, одно, говорю, это было великолепнейшим возбудителем творческого процесса.
Свою статью о Колосове Рябов начал так:
