Представляете масштабы работ! Площадь механического цеха — 40 тысяч квадратных метров, литейного — 28 тысяч квадратных метров, кузнечного — 22 тысячи квадратных метров. Тоннели пересекают завод. Тоннель под механосборочным цехом достигает 5 метров высоты. 7 ноября 1929 года в еще пустой механосборочный цех вошли крестьяне, делегаты слета колхозников Северного Кавказа. Механический цех занимает четыре десятины. Они измеряли площадь шагами. Они щупали железные конструкции, выстукивали стены, подымались на крышу, входили в тоннель. Мы открыли митинг, когда они все увидели и убедились, что страна строит для них завод тракторов добротно, всерьез.
В стране уже велись дискуссии о проектах социалистических городов, какую форму придать им, на каких основах строить. И мы принимали участие в спорах. Но в это время нас очень донимали клопы. В бараках, построенных из теса и засыпанных в промежутках опилками, завелись клопы. Они срывали наши темпы. Они понижали работоспособность. Мы понимали — надо строить хороший новый город, но сегодня — сегодня надо уничтожить клопов!
Меня волновала судьба проекта технологического процесса и размещения заказов в Америке. Я начал готовиться к отъезду.
«Примерно в октябре мы, группа товарищей, посылаемых в Америку, были освобождены на четыре часа в день, чтобы учить английский язык. Изучал с нами английский язык Василий Иванович. С утра начинались занятия. Иванов приходил на занятия тотчас после обхода площадки, озабоченный садился за стол. И начинал отчаянно склонять английские слова. Он относился к учебе как к нужному делу. Вскоре он уже перекидывался отдельными английскими словами с Калдером».
В феврале я выехал в Америку. На черном «корде» с ведущими передними колесами я пересек САСШ в разных направлениях. У меня был лансинг — разрешение — на право управления автомобилем. 70 фирм, 100 заводов Америки готовили оборудование для нашего завода. Со мной разъезжал инженер Куликов, мы ездили от завода к заводу, от города к городу — Нью-Йорк, Питтсбург, Цинциннати, Мильвоки, Чикаго, Детройт — и проверяли выполнение заказов. Проект технологического процесса консультировался крупными специалистами и одновременно конкурирующими между собой фирмами, поставляющими нам оборудование.
Строительные коробки цехов были подведены под крышу, и, естественно, я торопил американские фирмы с оборудованием первой очереди. Выполнение заказов явно запаздывало. Тогда мы еще не представляли себе всех размеров прорыва, который подготавливался медлительностью выполнения заказов первой очереди. Инженера Куликова, добросовестнейшего работника, который вел основные переговоры с фирмами и размещал заказы, я застал в состоянии растерянности. Он сел со мной рядом в машине и, когда мы покинули Нью-Йорк, смущенно сказал:
— Все какие-то дурацкие сны снятся… Заказы, боюсь, перепутал, фирмы, боюсь, меня обманывают… Заказал одни станки, а во сне вижу еще лучшие…
Мы вынуждены были иногда менять намеченное ранее оборудование на другое. Мы явно запаздывали. Мы совершили оплошность при заключении договора: ни одна фирма не обязывалась гарантировать случаи просрочки денежными компенсациями. Фирма «Ингерсол», например, ухитрилась заключить такой договор, по которому она получила 75 процентов стоимости заказов и могла даже не приступить еще к производству станков. Правда, они были доброжелательны к нам, их начал душить уже кризис, и многие заводы жили только нашими заказами. Но они зачастую и обманывали нас.
Я приехал к хозяину фирмы «Ингерсол». Здоровый, розовощекий швед, он улыбался, протягивая мне руку. Я пожал ее и спросил:
— Как наш заказ?
Он заговорил о посторонних вещах, спрашивая, какое впечатление произвела на меня Америка, что я увидел здесь полезного, на какой скорости я веду «корд».
— Все это хорошо, — заметил я Куликову, — но к производству станков он, кажется, еще не приступил. — И я обратился к нему: — Покажите мне хотя бы стальные болванки, предназначенные для наших станков.
Он ответил не сразу — они отливаются на другом заводе. Я молча отправился к своей машине. Он шел за мной, расспрашивал о моих американских впечатлениях. Я не сдержал себя, обернулся и назвал его человеком, который обманул нас. Переводчик смутился и не знал, что ему делать.
— Не будьте барышней, — упрекнул я его, — тщательно переведите ему мои слова. Это может оказать воздействие на него. Пусть он работает овер-тайм — сверхурочно.
