Избранное полностью

Мать. Разумеется, Андреа… но я не вижу иного выхода, тебе нужно уехать.

Андреа. Ты права, мама. Я наговорила тебе столько грубостей. И хотя все это правда, чистая правда, прости меня. (Окидывает мать долгим взглядом.) А тебе лучше зачесывать волосы набок, мама, это молодит тебя. Ты очень красивая женщина для своих лет. Я этого как-то не замечала раньше. (Выбегает из гостиной и поднимается в свою комнату.)

Все удивленно оглядываются.

Мать. Что это с ней?

Отец. Она верит, что я закончу свой концерт. Раньше ни слова не говорила об этом, а тут вдруг…

Мать приглаживает и поправляет волосы.

Томас. Можно я тоже пойду?

Мать. Да, помоги ей собраться, только побыстрее.

Томас бежит в комнату Андреа. Она стоит прямо перед ним.

Андреа. Ну вот, я уезжаю, Томми.

Томас. Да, но ведь всего на неделю.

Андреа. Может быть, и дольше. Намного дольше.

Томас. Что ты такое говоришь?

Андреа. Как знать, Томас… Представь себе: вдруг со мной что-нибудь случится, ну, например, я попаду под трамвай.

Томас. В Кемпене нет трамваев, это же совсем пустынное место: сплошной песок, заросли вереска и дюны, дюны…

Андреа. Там, должно быть, очень тоскливо.

Т о м а с. Как бы я хотел поехать с тобой в Кемпен!

Андреа. Знаю, Томми.

Томас. Ты не веришь мне?

Андреа. Запомни, что ты должен сделать. Когда придешь в зоопарк в Лондоне, подойди к серой обезьянке, посмотри ей ласково в глаза, возьми ее лапку в свои руки и скажи: «Здравствуй, Андреа, здравствуй, милая Андреа».

Томас. Хочешь, я поцелую ее?

Андреа. Нет, этого не надо.

Томас. Я тебе пошлю открытку с этой обезьянкой. Цветную. Я каждый день буду посылать тебе по открытке с новой картинкой, пока у тебя в Кемпене не соберется весь лондонский зоопарк.

Андреа. Ты будешь думать обо мне?

Т о м а с. Каждый день.

Андреа. Не забудешь меня, когда пройдет время? Ты не забудешь мое лицо, мой голос, все что я говорила тебе?

Томас. Нет. А ты меня?

Андреа. Я унесу твое отражение в своих глазах.

Томас. Мама говорит, у тебя недобрые глаза, потому что у тебя недобрая душа. Но это неправда.

Андреа. Она права, я очень злая.

Томас. Ты маленькая пантера с острыми зубками, неистовая маленькая пантера. Ты готова наброситься на каждого и растерзать на клочки.

Андреа. Я? Да нет, я всего лишь усталая, укрощенная пантера. Нет, не укрощенная, а посаженная за решетку. Еще немного — и пантера перестанет шевелиться. Еще немного — и она погибнет, но никому не позволит прикоснуться к себе. Только одному тебе, Томас. Ты один целовал меня. Ты сжимал мою руку в темноте. Если бы я могла сегодня вечером еще раз подержать тебя за руку.

Томас. Знаешь что? Давай назначим определенный час, скажем, ровно в полночь, когда ты будешь говорить со мной, где б ты ни была, и я услышу тебя. Я отвечу тебе в Лондоне, а ты в Кемпене услышишь меня. Так, словно нас соединил невидимый телефон.

Андреа. Но в Лондоне с тобой рядом будет твоя жена. Она услышит нас.

Томас. Я буду говорить тихо-тихо, зарывшись в подушку.

Андреа. И что же ты скажешь?

Томас. Ты услышишь это в Кемпене.

Андреа. Уже сегодня?

Томас. Да, в полночь.

Андреа. Томас… скажи мне это сейчас…

Томас. Нет, тебе будет неинтересно. Лучше в полночь.

Андреа. Мне сейчас не до игр, Томми. У меня нет времени. Ты слышал, мама сказала: «Игры кончились». Да я и сама уже не могу больше… Скажи мне все сейчас, я так хочу услышать… Томми, я хочу, чтобы со мной, когда меня здесь не будет, осталось хоть что-нибудь твое… я смогу думать о тебе… шепни мне на ухо все, что ты сказал бы ночью в подушку…

Внизу в гостиной родители слышат щелчок входной двери.

Мать. Что это? Почтовый ящик?

Отец. Неужели? Нам письмо?

Мать (идет взглянуть, возвращается с письмом). Это Томасу. (Вскрывает конверт, читает.) Он должен явиться.

Отец. Куда? На военную службу?

Мать. Нет, в Общество.

Отец (берет у нее письмо, читает). Томас! Томас!

Андреа (в своей комнате). Не отвечай. Я ухожу, Томми. Мне страшно, так страшно, как не было никогда. Но иначе нельзя. Не хочу больше видеть, как ты меняешься у меня на глазах. Скоро я совсем не узнаю тебя. Я мечтала жить с тобой вместе в домике, затерявшемся среди полей и лесов, где нас никто бы не смог отыскать. Мы лежали бы рядышком, уткнувшись в траву, и слушали ветер, и птиц, и далекое ржание лошади — нашего Буруна. Ах, Томми, я уже не вижу тебя. Знаешь, почему? Просто я осталась одна, ты уже не со мной. Жить вот так, жить совсем одной и знать, что ты где-то там, в Англии, стал чужим, незнакомым мне мужчиной, так жить я не хочу. Ты моя обезьянка, моя обезьянка, которая так похожа на меня. Я никому ничего не скажу. Даже не крикну. Пообещай только, что и ты ничего не расскажешь о нас. Кто бы тебя ни расспрашивал, не говори ничего, тверди только одно: «Андреа была моя сестричка, моя подружка».

Мать (зовет снизу). Томас!

Андреа. Тихо! Молчи! Дай мне насмотреться на тебя. Ну, скорее, скажи мне что-нибудь.