В последние минуты перед смертью старуха попросила дочь перевернуть ее на другой бок, назвав при этом дочь старым именем — Цзинчжэнь. Ее новое имя она забыла. Бабушка так и не решилась взглянуть на стену, где висел небезызвестный портрет и изречения. Она умерла.
Хоронила мать одна Цзинчжэнь, так как Цзинъи прийти побоялась. Она старалась теперь избегать родных, причисленных к категории закоренелых помещиков. Цзинчжэнь потом рассказывала, что в день кремации на покойнице была кофта, подбитая мехом енота, — единственная сравнительно ценная вещь, сохранившаяся с прошлых времен, наряд, который мать привезла с собой еще из деревни и носила лет пятьдесят. Кто-то посоветовал Цзинчжэнь перед кремацией снять кофту с покойницы, но она, усмехнувшись, отвергла предложение. Нет, этого я не сделаю!
Ни Учэн много лет спустя услышал историю о том, как хунвэйбины заставили бабушку пить грязную воду из таза. «Так ей и надо! Она же из помещичьей семьи!» — сказал он. В это время сам он носил ярлык «контрреволюционера с историческим прошлым». Он полностью одобрил революционные действия «маленьких полководцев», так же как в свое время, в период земельной реформы, он поддерживал все радикальные мероприятия, мыслимые и немыслимые. Ни Учэн всегда отличался исключительной последовательностью.
Узнав о смерти бабушки, Ни Цзао решил взять тетю к себе. После многочисленных передряг, особенно после «великого омовения» в купели «культурной революции», в которой, по всей видимости, «очищались» все без исключения соотечественники, он перестал относиться к Цзинчжэнь с прежней неприязнью и непримиримостью. Кроме того, ему в доме был нужен близкий человек, который мог бы посмотреть за ребенком. Восторги тети в автобусе возродили к ней симпатии Ни Цзао, у него сразу потеплело в груди. Какая-никакая, но она ему родная тетя и первый его учитель. Именно она в те далекие годы исправляла его сочинения, она познакомила его с произведениями Бинсинь и Лу Инь. Цзинчжэнь поведала племяннику об обстоятельствах смерти бабушки. Ни Цзао загрустил.
Не думай о прошлом! Если я взял тебя к себе, значит, отныне мы вместе будем делить и радости и горести… Ни Цзао успокаивал тетю.
Багаж у тети был жалкий. Она объяснила, что у нее почти ничего нет. Мать умерла, дом Цзинчжэнь отдала государству. В общем, у нее, кроме горячо любимого племянника, вроде как никого и ничего на этом свете не осталось.
Сохранилась единственная памятная вещь — старая, пожелтевшая фотография «молодого Чжоу», как назвала Цзинчжэнь своего покойного мужа, умершего лет тридцать пять тому назад. А ведь теперь шел уже 1967 год. «Похож на моего внука, да?»
Ни Цзао помрачнел, потому что фотография напомнила ему о тех мрачных, страшных временах и событиях, одно воспоминание о которых, как в кошмарном сне, стискивало грудь, не давая дышать. Он надеялся, что после Освобождения уйдет в небытие все, что было когда-то, составляло содержание его жизни. Поэтому сейчас, вновь вспомнив прошлое, он невольно засомневался, а правильно ли он поступил, пригласив тетю к себе, зачем берет он в свой дом эту нежить, восставшую к нему из далекой истории, из старого общества, эту дьявольскую тень помещичьего бытия? Если бы не многочисленные политические кампании и другие беды, обрушившиеся на него, Ни Цзао, всей душой тянувшийся к свету и новой жизни, даже краем глаза не взглянул бы на Цзинчжэнь, которой сама судьба предопределила уйти в могилу.
Ни Цзао вздохнул.
Они приехали в маленький приграничный городок. Тетя, пожаловавшись на то, что ее сильно укачало, сразу же легла. И с этого момента она чаще лежала, не вставая с постели. Ни Цзао это не понравилось. Ему вспомнилась одна смешная история, которую он как-то и поведал за столом.
Когда-то давным-давно жила ленивая женщина. Однажды ее муж собрался уезжать. Заботясь о ленивой жене, он испек большую лепешку и повесил ей на шею. Вернувшись домой, он обнаружил, что жена умерла от голода. Она была так ленива, что не удосужилась повернуть лепешку вокруг шеи и доесть оставшуюся часть, а кусала лишь с того края, что был прямо подо ртом, на груди. Он вспомнил еще один рассказ о ленивой жене, бытовавший у одного из окраинных нацменьшинств. В некий дом забрался вор, решивший украсть казан. Хозяин, услышав шум, бросился к вору, а тот, надев казан на голову, пустился наутек. Хозяин побежал вдогонку. Держи вора! — орал он. Вор, перепугавшись, бросил на землю казан и дал деру. Хозяин приподнял казан, и вдруг в его руках он раскололся на несколько кусков. Что за диво? Пришел он домой и видит: железный казан с четырьмя ушками стоит целехонький на плите. Что за наваждение? Дело, оказывается, было вот в чем. Жена хозяина была необыкновенно ленива. Она никогда не чистила казан, поэтому изнутри на стенках образовался толстый слой накипи. Вор схватил не сам казан, а корку из накипи. Она-то и раскололась.