Ни Хэ пошла в школу лишь после Освобождения. Поскольку родилась она в Пекине, она разговаривала лишь на пекинском диалекте — язык родных мест предков ей был чужд. Она не успела услышать от тети Цзинчжэнь и детских песенок, которые пелись в их родной деревне. Ни бабушка, ни тетя, ни отец не заняли в ее жизни заметного места. Они остались для нее и далекими, и почти чужими людьми. Чтобы уберечь себя, она сознательно отдалилась от родственников, как говорится, «ушла за тысячу ли».
У нее был хороший голос, производивший на окружающих сильное впечатление с момента ее появления на свет. Ее крик при рождении, совсем не похожий на плач других младенцев, напомнил пронзительно-резкий сигнал трубы. Ни Хэ знала много разных песен, а потому часто принимала участие в самодеятельности. Очень ей нравилось подражать знаменитым певцам. Когда она пела песню «Драгоценность», она имитировала пение Лю Шуфан; исполняя ведущую арию из телепьесы «Подозрение», под названием «Спасибо тебе», она пела как японская кинозвезда Ямагути; в заглавной песне «Все мы такие», в свое время получившей золотой приз, она подражала американской певице Барбаре Стрейзанд… Однако для Ни Цзао незабываемой песней осталась та, которую Ни Пин пела в детстве, удивительно точно подражая манере певицы Го Ланьин, — «Песнь о женской свободе». В 1950 году она исполняла ее при открытии Пекинского Дома пионеров, после чего девочку даже принимал сам мэр Пекина.
Семилетняя малышка смогла выразить всю глубину скорби, таившейся в песне, которая, казалось, рассказывала о самой нашей истории, подтверждая необходимость революции, могучей, как буря. В этой песне звучала вековая боль.
Впоследствии Ни Хэ увлеклась техническими науками, хорошо училась, как и ее муж, примерный студент-технарь. Сейчас они оба работают доцентами в вузе (Ни Учэн, как известно, также всю жизнь стремился стать доцентом, но, увы, его планы так и не осуществились). Муж Ни Хэ, так сказать, в новых исторических условиях неоднократно выезжал за границу на стажировку и в командировки. Он привез оттуда немало технологических проектов и расчетов, а также различных материалов, самых прогрессивных по своему научному уровню. Само собой, он обзавелся не только «четырьмя крупными предметами»[174], но даже приобрел все «восемь важных в быту электрических приборов». В настоящее время супруги отдают все силы воспитанию подрастающего поколения.
У них всего один ребенок — мальчик одаренный, даже талантливый. В начальной и в средней школе первой ступени ему удалось перескочить через два класса. С раннего детства его захваливали, называя «юным дарованием» и «талантом», которые «быстро себя проявят». Когда мальчик садился готовить уроки, оба родителя оказывались рядом, готовые в любой момент предоставить ему помощь или просто подбодрить. Перед экзаменационной сессией они обычно просиживали возле чада чуть ли не до глубокой ночи… Оба родителя, вдохновленные советами рекламной передачи Центрального телевидения, в пору особо напряженной учебы сына покупали апилак и усиленно потчевали им своего отпрыска. Как известно, после Освобождения туберкулез постепенно перестал быть главным бичом для здоровья людей, а рыбий жир — единственным и самым чудодейственным средством укрепления организма. Сейчас в моде маточное молочко пчел, цветочная пыльца и витамин Е. Самой популярной болезнью — во всяком случае, это видно из литературы и телепередач — стало белокровие.
В наши дни у людей появилась одна тенденция: возлагать несвершившиеся надежды и планы на молодое поколение. Человеку еще нет сорока, а он уже думает о завещании потомкам. Одно поколение передает другому не только вечное сияние своей немеркнущей славы, но и свои надежды, которым, увы, не суждено было осуществиться.
Вспомним еще раз Горячку. В 1943 году, вскоре после того, как Ни Учэн ушел из дому, а Цзинъи переехала в другое место, вслед за ними покинула свой дом и Горячка. Удивительно, но они снова оказались соседями, что для Цзинъи вряд ли было большим счастьем, впрочем, трудно сказать. После Освобождения муж Горячки стал директором магазина, но во время кампании «трех против» и «пяти против»[175] его зачислили в разряд «тигров» — людей «с дурной подноготной», то есть взяточников и казнокрадов. После соответствующей проработки его в конце концов сняли с поста директора. После этого Ни Цзао много раз встречал этого «дохлого тигра», который, согнувшись в три погибели, мрачно брел по переулку. Глаза у него были постоянно опущены, он никогда не смотрел на людей и ни с кем не общался.