Этот рассказ я приведу в строгой последовательности – так, как мне его рассказывали некоторые из наиболее опытных и известных тробрианских мореходов из Синакета, Обураку и Омаракана. Можно представить себе, что в точности такой же рассказ поведает ветеран-толивага своим усагелу на побережьи Йакум: именно такой рассказ слышат члены нашей экспедиции кула, рассевшиеся ночью вокруг костров. Один из стариков, широко известный и превосходный знаток кайга’у, гордящийся этим, расскажет свою историю, дотошно входя во все ее детали, хотя зачастую все остальные уже могли слышать все это раньше и даже помогать при совершении его магии. Затем он перейдет к крайне реалистическому описанию истории кораблекрушения, зримо обрисовывая каждый его момент так подробно, как если бы он и сам его пережил. Строго говоря, никто из ныне живущих туземцев не имеет никакого личного опыта такого рода катастроф, хотя многим и удавалось побеждать трудности штормовой погоды. Основываясь как на этом, так и на том, что они сами слышали о кораблекрушениях (таких, какими их представляет традиция), туземцы расскажут эту историю с характерной живостью. Таким образом, приведенное ниже повествование является не только суммой туземных верований, но и само по себе является этнографическим документом, представляющим ту манеру, в которой такого рода история была бы рассказана у костра на привале, причем одна и та же тема снова и снова повторялась бы одним и тем же рассказчиком, которому внимает одна и та же аудитория, – точно так же, как дети или крестьяне Восточной Европы слушают хорошо знакомые сказки или выдумки. Единственным отклонением от того, что при такого рода рассказе о кораблекрушении могло бы иметь место в реальности, является введение в текст магических формул. Рассказчик и впрямь мог бы повторить магические заклинания – но только повествуя при ясном свете дня, в своей деревне, в кругу близких родственников и приятелей. Однако произнесение заклинаний на маленьком островке посреди океана, да к тому же и ночью, было бы нарушением табу кайга’у; никогда и никто не прочел бы своих магических заклинаний при многочисленных слушателях – разве что в особых случаях во время бдения над телом покойного, где от людей ждут, чтобы они произносили свои заклинания вслух и в присутствии сотен слушателей.
Возвращаясь опять к нашей группе мореходов, сидящих под низкорослыми деревьями пандануса на острове Йакум, давайте же послушаем рассказ одного из спутников отважного Марадианы, теперь уже покойного. Рассказ этот слушает один из потомков великого Манийуву. Он расскажет нам, как ранним утром в день отъезда из Синакета, а иногда и на следующее утро, когда они покидают Мува, он совершает первый обряд кайга’у. Завернув кусочки леййа (корень дикого имбиря) в обрывок сухого бананового листа, он произносит над ним длинное заклинание гийорокайва, или кайга’у «Верха». Он говорит это заклинание в сам лист, свернутый в виде рожка с кусочком имбирного корня на дне, так, чтобы заклинание могло пропитать собой то вещество, которое должно быть заколдовано. Потом он сразу же заворачивает лист так, чтобы заключить в нем магическую силу, и колдун кусочком лыка или веревки привязывает этот сверток к своему левому плечу. Иногда он заколдовывает два кусочка имбиря и делает два сверточка: второй он повесит на шнурке ожерелья и будет носить у себя на груди. Наш повествователь, который является капитаном одной из лодок, будет, вероятно, не единственным из собравшихся вокруг костра туземцев, который носит сверток с заколдованным имбирем; ведь хотя толивага должен всегда совершать этот обряд так же хорошо, как и всю остальную магию кораблекрушения, но, как правило, и некоторые другие старейшие члены его экипажа ее тоже знают и тоже приготовили свои магические узелки.
Вот одно из заклинаний гийорокайва в том виде, в каком его старик прочитал над корнем имбиря:
<p><emphasis>Гийорокайва</emphasis> 1 (<emphasis>Леййа Кайга’у</emphasis>)</p>«Я покрою туманом Му’йува!» (повторяется). «Я покрою туманом Мисима!» (повторяется). «Туман поднимается; туман заставит их дрожать. Я покрою туманом перед, я застелю туманом тыл; я покрою туманом тыл, я застелю туманом перед; я наполняю все туманом, туман поднимается; я наполняю все туманом – туманом, который заставит их дрожать».
Это вступительная часть формулы, очень ясная и легко переводимая. Туман вызывается магически; слово «туман» повторяется с несколькими глагольными сочетаниями с применением ритмических эффектов и аллитераций. Выражение «дрожать» – майсиси – относится к особому поверию, согласно которому, когда колдун или колдунья приближается к жертве, а этот человек парализует из встречным заклинанием, они перестают ориентироваться и останавливаются, дрожа, на месте.
