Избранное. Аргонавты западной части Тихого океана полностью

«Мужчина, юноша, женщина, молодая девушка; женщина, молодая девушка, мужчина, юноша! Следы, следы стерты паутиной; следы стерты переворачиванием (того, на чем они были оставлены); я жму, я закрываю! Акулы из Дукутабуйа, я жму, я закрываю! Акулы из Кадувага, я жму, я закрываю, и т. д.». Называются поочередно акулы из Мува, Галейа, Бонари и Каулококи. Все эти слова являются названиями знаменитых частей моря в Тробрианской Лагуне и вокруг нее. Формула заканчивается следующими словами: «Я сжимаю твою шею, я открываю проход Кийава, я сбрасываю тебя вниз, о акула. Уходи под воду, акула; умирай, акула, умирай!»

Комментарий к вступительным фразам этого заклинания, данный мне моим информатором Молилаква из Обураку, был следующим:

«Этой магии учатся люди, когда они еще совсем молоды. Отсюда и упоминание о молодых людях».

Упоминание о стирании следов станет яснее благодаря приведенному ниже рассказу, из которого мы узнаем, что стереть следы, не дать акуле и мулукуауси ориентироваться по запаху – таковы главные заботы потерпевшего крушение экипажа. Центральная часть, равно как и окончание, относится только к акулам. Проход Кийава близ Тума упоминается в нескольких видах магических заклинаний, отвращающих злое влияние. Этот проход пролегает между главным островом и островом Тума и ведет к неизвестным регионам северо-западных морей.

Лучше всего процитировать здесь другую, очень драматичную формулу типа гийотанава. Ведь именно эта формула читается в критический момент крушения лодки. В ту минуту, когда моряки решают покинуть судно и прыгнуть в море, толивага встает и, медленно поворачиваясь кругом так, чтобы бросить свои слова на все четыре стороны света, громко произносит нараспев такое заклинание:

«Пенься, пенься, бьющаяся волна, волна! Я войду в бьющуюся волну и выплыву за ней. Я войду в волну сзади и выплыву из ее бьющейся пены!

Туман, густеющий туман, окружающий туман, окружи, окружи меня!

Туман, густеющий туман, окружающий туман, окружи, окружи меня, мою мачту!

Туман, густеющий туман и т. д…, окружи меня, нос моей лодки.

Туман, и т. д…, окружи меня, мой парус.

Туман, и т. д…, окружи меня, мое рулевое весло.

Туман, и т. д…, окружи меня, мою оснастку.

Туман, и т. д…, окружи меня, мой помост».

И так далее, называя одну за другой все части лодки и ее принадлежности. Потом идет заключительная часть заклинания:

«Я отделяю небеса туманом, я заставляю море дрожать от тумана; я закрываю ваши пасти, акулы, бонубону (маленькие червяки), гинуквадево (другие червяки). Идите вниз, а мы поплывем наверху».

Эта магическая формула почти не требует комментариев. Ее начало очень ясно и необыкновенно выразительно описывает ту ситуацию, в которой оно произносится. Заключение прямо относится к главной цели этой магии, каковой является избавление от Преисподней, от опасных морских животных. Единственная неясность возникает в средней части, где ключевые магические слова «окутывать туманом» связываются с перечнем названий частей лодки. Я не уверен, надо ли это понимать в том смысле, что толивага хочет окружить туманом всю свою лодку так, чтобы ее не могли увидеть акулы и тому подобные твари, или же, напротив, собираясь вот-вот покинуть лодку и желая оторваться от тех ее различных частей, которые могли бы напасть на него и «съесть его», он, следовательно, хочет окружить каждую из них туманом, чтобы их ослепить. Эта последняя интерпретация вроде бы соответствует цитированному выше поверию, согласно которому определенные части лодки, а особенно резные человеческие фигурки на носу и мачте, борта лодки и некоторые другие ее элементы «съедают» потерпевших крушение людей. Но опять-таки в этом заклятии перечисляются не определенные части лодки, но каждая ее часть, что, несомненно, не соответствует этому поверию, так что вопрос следует оставить открытым.

Я несколько опередил ход некоторых событий последовательного рассказа о крушении лодки для того, чтобы привести сначала две предыдущие магические формулы, чтобы потом не прерывать ими рассказ нашего толивага, к которому мы теперь возвращаемся. Мы оставили его в тот момент, когда, произнеся первые две формулы кайга’у над имбирем и горшочком с известью, он садится в лодку, держа обе эти вещи в руке, и кладет рядом с собой несколько камней бинабина. С этого момента его рассказ становится более драматическим. Он описывает приближающийся шторм: