Среди бескрайней холмистой степи прячется крохотный карагандинский промысел… Кое-где видны разрозненные кучки людей… Медленное, как бы робкое движение.
Очнувшись от своих размышлений, Сергей Петрович остановился, сел на большой камень, вынул из кармана блокнот, положил его на колено и принялся писать:
«Москва, Председателю ВСНХ товарищу К у й б ы ш е в у.
Ознакомился с обстановкой, приступил к работе. Планы начинают проводиться в жизнь. Закладываем три новые шахты. Для исследования качества отправили образцы угля в Донбасс и на Урал. В двух местах нашли источники воды. Местные возможности используем до предела. Но этого недостаточно. Когда придет настоящая помощь — прежде всего железная дорога, развернем широкую работу. Местное население начинает прибывать на промысел. Нужны рабочие-специалисты для обучения недавних кочевников производству. Необходимо создать местные общественные организации. Прошу принять чрезвычайные меры.
Сдав телеграмму в тресте, Щербаков, не задерживаясь, снова вышел на волю, в степь. Сергей Петрович распахнул пиджак. Он шел по степи, полной грудью вдыхая свежий весенний воздух.
Невдалеке он увидел рабочих, копающих землю, — закладывали новую шахту. Щербаков повернул к ним.
Худощавый подтянутый юноша со светло-бронзовым лицом торопливо выбежал из здания крайкома партии. Сердце у него сильно билось. На ходу он пробежал глазами документ, только что врученный ему секретарем. Сверху крупными буквами было напечатано: «Краевой комитет партии…» Этот небольшой лист бумаги был его путевкой в жизнь.
День выдался жаркий, но юноша не сбавлял шагу. Он шел по улице Карла Маркса, местами загроможденной огромными камнями. Некоторые из них были величиной с лежащего верблюда, другие — не меньше юрты. Весной тысяча девятьсот двадцать первого года в окрестностях Алма-Аты разразился небывалый ливень. С гор скатывались бурные потоки, увлекая в своем течении камни. Следы этого наводнения до сих пор оставались в городе.
Среди камней на улице вилась тропинка, узкая, как заячья стежка. Нетерпеливому юноше надоело идти по извивам, и он шел напрямик, перепрыгивая с камня на камень.
Припоминая свою продолжительную беседу с секретарем, он невольно подумал, что путь, по которому сейчас движется Казахстан, похож на эту улицу. Впереди видна выстланная зеленым ковром долина, но на пути к ней залегли глубокие овраги и высокие перевалы…
Наконец он добрался до своей квартиры.
Деревянный дом, наполовину ушедший в землю, в прежние годы, должно быть, был хорош, но во время наводнения покосился. Никто не знал, куда в бурные дни революции исчез его хозяин. Сейчас дом был коммунальный. Но у горсовета до сих пор не дошли руки привести его в порядок. Время было такое: начиная от центра республики и кончая окраинными аулами — всюду как бы шумело новоселье, жизнь еще устраивалась.
Юноша вышел из дому так же поспешно, как и вошел. В руке — чемодан, под мышкой — плащ. Завидя первого попавшегося извозчика, он остановил его:
— На станцию!
Бородатый возница взмахнул кнутом. Под колесами заклубилась едкая пыль. Обшарпанный фаэтон нырял по ухабистой дороге, заставляя седока подпрыгивать на сиденье. До станции — двенадцать километров. По дороге в обе стороны медленно двигались легковые и ломовые извозчики. Машины встречались редко. Высокие тополя, росшие по обочинам, были покрыты пылью, и вершины их словно поседели. Казалось, жара и густая пыль душат все живое.
— Оказывается, Алма-Ата богата не только солнцем и зеленью, но и пылью, — проговорил юноша. Это была единственная фраза, которую он обронил за все время пути.
На станции он расплатился с извозчиком, торопливо вышел на перрон и вскочил в вагон поезда, уже готового тронуться.
Не только наш герой, но и другие пассажиры садились без билетов. Туркестано-Сибирская железная дорога действовала недавно. Пассажирские поезда еще не ходили, но красные вагоны товарных поездов вмещали всех желающих, и от них не было отбою, несмотря на то, что никто не давал обещания доставить их к месту назначения в срок.
Длинный состав, переполненный людьми, грузом, скотом, скрипя, тронулся с места. Блеяние овец, стоны гармошки, голоса людей — все это напоминало весеннюю откочевку большого аула.
