– Вообще-то говоря, я знаю, что вы хорошо помните, для каких дел мы здесь находимся. Народ построил и дал нам отличное боевое снаряжение – наши подводные лодки – и поручил нам охранять берега нашей родины. А кто из моряков это делает, сидя на суше? Да никто. Нет таких моряков. Вот и мы пойдем теперь в море нести боевую вахту, раз пришла наша очередь. А море, вы знаете, товарищи, это не дорога в городской парк, где можно встретиться с приятелем и покалякать с ним о том о сем, – так и сказал командир, вот вам честное слово, так и сказал. – В море для нас каждая встреча опасна. Вот Акифьев читал вам, как в мировую войну попадались в ловушки подводные лодки. – Мы все посмотрели в сторону Акифьева, который неделю назад как раз читал нам книгу. Он кивнул головой, как бы подтверждая слова командира, а тот шагнул к нам ближе и продолжал дальше. – Я ведь никогда ничего не скрывал от вас, товарищи, скажу и теперь, не скрывая: плавание будет трудным. Прямо скажу: будет оно нам вроде как экзамен. Выдержим – значит не зря все это время ели народный хлеб. А не выдержим – значит гнать нас нужно с флота в три шеи, – он привык все напрямик говорить! – Наше командование флотом, – сказал еще наш командир в то утро, – дало нам серьезное боевое задание. Мы пойдем в море и пробудем там столько, сколько хватит у нас сил. Поняли? – спросил он и добавил: – Будем мы в этот раз в море с вами как на войне…
Тут он замолчал на минуту, и мы все кое-что поняли. Вам-то, братки, сейчас все равно, что мы тогда поняли. Вы в свое время тоже познакомитесь с этими ощущениями, если попадете во флот. А я в ту минуту взглянул на Ваню Калашникова. Он только носом шмыгнул. И не поймешь, что он этим хотел выразить: то ли, что все, мол, пустяки, или, наоборот, все, мол, это очень опасно. Трудно, оказывается, ребята, человеческую душу угадать с одного взгляда. И, как вы узнаете дальше, это невозможно сделать и со второго и даже с десятого взгляда.
Командир, воспользовавшись минутной передышкой, посмотрел на часы и сказал нам еще три-четыре фразы о надежности наших лодок, о подводной разведке и еще кое о чем, что мы уже проходили не однажды на занятиях. Он умел говорить, ребята, и мы любили его слушать. Потом приказал встать и идти к лодке. По дороге пошутил, что мы переборщили с прощальным обрядом, – просидели на бревнах больше десяти минут. А шутил он, друзья мои, всегда с серьезным лицом и от этого его слова становились еще смешнее.
Тихо было в природе, когда наша лодка отходила от пирса. Ветер с сопок как-то внезапно утих и перестал скатывать вниз свои ледяные валы. Морозило. Я немного задержался наверху в рубке. Схитрил, ребята, каюсь, но ничего не поделаешь, без этого не проживешь и ничего не увидишь настоящего. Перед самым отходом нам на лодку принесли ящик с какао, и я возился с ним в рубке, делая вид, что занят его переправкой вниз. Только таким образом мне и удалось увидеть, как мы уходили из бухты. В тех краях, ребята, самые красивые и дикие места, какие мне только приходилось видеть за всю мою жизнь. Берег подковой спускается к морю в том месте, где была разбита наша база. За домиками военного городка сразу же встают сопки, которым надлежало защищать жилье и бухту от ветров. Но они не очень-то оправдывали свое назначение, и мне с лодки было видно, как над их серо-белыми вершинами, засыпанными снегом и поросшими низкорослыми деревьями и кустарником, начинала клубиться белая пыль. Это означало, что через несколько минут порывы ветра одолеют вершину, перевалят через нее и скатятся вниз обжигающим тело потоком. Так оно дальше и выходило! Ветер пылил снегом над домами, по берегу у пирсов догонял лодку, и не было уже от него нам никакого покоя! В домиках на берегу кое-где теплились огоньки. У достраивающейся бани уже бегал народ. Тащили доски, ветер доносил до нашей лодки чей-то громкий смех, обрывки песни и звон пилы. Надо сказать, братки, что это место было еще в те времена необжитое, и в ту кампанию наши лодки появились в бухте впервые.
Между тем, я держал в руках ящик с какао и, стоя как столб, ждал, когда меня прогонят вниз. Очень не хотелось отрывать глаза от земли. Лодка легко шла через береговой лед. Еще накануне сторожевое судно перед выходом лодки в море намяло в бухте лед. И теперь наша рыбина бойко расталкивала носом плохо спаявшиеся за ночь льдины, похожие на постный сахар, и, сотрясаясь от работы дизеля, шла вперед. За кормой в тех местах, где были винты, бурлила с белыми искрами пены совершенно черная вода. Вот какие мощные машины были на нашей лодке!
