Слушайте же теперь меня внимательно. Что бы там ни выдумывали праздные люди, а ходить в море на подводной лодке это, ребята, нелегкое занятие. Попробуй-ка, поплавай в стальной иголке, которая прострачивает море, словно швейная машина. Пришлось мне повидать виды, а вот накануне призыва, когда я был как раз в ваших годах, хоть убей меня, ни за что не сказал бы, где лучше всего в Тихом океане отлеживаться подводной лодке после атаки. И узнал об этом совсем недавно, проплавав ни много ни мало – целых четыре кампании. Вот оно какое наше дело!
Откровенно говоря, ребята, не повезло мне с моей военной специальностью. Что уж там от друзей скрывать: плаваю я на лодке коком. И знаете, как это вышло? В момент призыва работал я в столовой кирпичного завода поваром. А брали нас во флот вместе с Ваней Калашниковым. Вы его не помните: сам он из города и на заводе у нас ходил в электромонтерах. И нужно же было случиться такой грустной истории – его, конечно, записали в команду электриком, а меня, как назло, коком. «Ну-ну, – думаю, – произошло событие!» Торчать в камбузе всю службу – это ли не обида? Взялся я тогда за докладные. Бомбардировал ими командира как из миномета. А ему это надоело, и вызвал он меня к себе. Поговорили… Вот с тех пор и плаваю коком!
Вы, ребята, не скучайте, это еще вроде как присказка. Слушайте, дальше пойдут истории повеселее. Этот наш командир – боевой парень. Да вы и сами со мной согласитесь, как только я расскажу про нашу первую кампанию. Вот вам честное слово, это было стоящее плавание. У каждого человека, говорят, бывают такие дни, которые для всей его жизни потом дрожжами служат. А наше плавание не один день продолжалось. Понимайте-ка теперь, что это значит.
Был серый рассвет, когда мы готовились выйти из бухты. Еще с вечера предполагалось, что утром будет туман. В тех краях эта гадость способна закрывать горизонт почти круглый год. Верно, что наша лодка все равно бы пошла в поход, так как сторожить морскую границу это вам не то, что качаться верхом на заборе. Коли нужно – выйдешь и в шторм! Но в тот раз туман так и не появился, и мы были ему за это премного благодарны. Командир собрал у пирса всех свободных от вахты и велел нам присесть на бревна, набросанные на берегу. Ну и шутник же был этот наш командир! Он говорил, что присесть перед походом в море так же необходимо, как перед отправкой в путешествие. Может быть, ребята, кто-нибудь из вас его когда-нибудь и увидит. Вы узнаете его тогда с первого взгляда. Он очень подходящий парень для подводного дела. Небольшого роста, коренастый дядя. И здоровяк же он!.. Щеки полные, словно рот кашей набит. Цвет лица – красный. Можно подумать, что ему всегда жарко. Глаза черные и немного навыкате. «От внутреннего давления, – говорил он на этот счет, – привык под водой плавать». Волосы стрижены под «ежика», и как только выйдет он из базы в море, так сейчас же шапку долой и в редкие часы ее опять наденет, исключительно в официальных случаях – при встрече с кораблями и другими подводными лодками. Видимо, не хотел волосы себе парить, чтобы не облысеть.
Рассадил он нас, а сам стал ходить перед бревнами взад и вперед, ступая по камешкам, обточенным прибоями. Ветер сдул с них снег, они вмерзли в песок и хрустели под его ногами. Руки он заложил за спину и не спеша ходил себе в шапке и шинели. Ветер в это время с сопок дул холодный, порывистый, полы командирской шинели так и рвались в стороны. А ему хоть бы что, никакого внимания не обращает на ветер. Походит, остановится перед нами, ковыряя носком сапога примерзшую гальку: он всегда ходил по форме – брюки на выпуск, но обут бывал в русские сапоги. Посмотрит на нас и опять пойдет. Словно соображает что-то. Потом остановился окончательно и начал свою речь:
– Товарищи краснофлотцы, – важно сказал он нам в то утро. – Вот мы сейчас с вами пойдем в поход. Некоторые из вас отправляются в серьезное плавание вообще в первый раз, – при этом он посмотрел в мою и Вани Калашникова сторону. – Но это не меняет дела, потому что все мы: и я, и вы, и новички будут с одинаковыми чувствами переживать это плавание, потому что плавание это особенное. Не думаете ли вы, друзья, – тут он быстро перешел на тот немного резкий, но добродушный тон, который нам всегда так нравился, когда он говорил с нами по душам, – не думаете ли вы, что страна прислала нас сюда для того, чтобы мы уписывали за обе щеки пышки с маком и валялись на перинах. А? Как ты думаешь, Щербаков? – и он обернулся к трюмному Щербакову.
Ну и хитрый же наш командир! Он отлично знал, что Щербаков полодырничать не дурак. Потом он сказал еще так:
