Алексей Федорович поспешил на почту. Придя туда, он взял телеграфный бланк и написал на нем: «Приезжайте сегодня гостить ждем нетерпением Алеша Варя тчк Сложная история кончилась Алеша». Потом он подумал и зачеркнул слова «Сложная история кончилась Алеша» – оставив все остальное. И от этого телеграмма вместе с адресом обошлась ему только в два рубля семьдесят пять копеек. Квитанцию он не взял.
Без лыж и без шапок катались они по земле перед Серегой Тузом, Лешкой Носатиком, Димкой Степным и еще какими-то ребятами с Ивановских дворов. Они возили друг друга по всей площадке и сугробам, от дерева к дереву. Нежные тени берез сплетались над ними, как пальцы – в отчаянии. Солнце было багрово-красным, как раскаленный пятак, заброшенный в небо. Тени берез на снегу казались лиловыми. В народе говорили, что это к войне. Но ничего такого в этом году не случилось, кроме драки между Никиткой Уваровым и Васяткой Томилиным.
Началось все с пустяков. Они съехали на лыжах с горок, навстречу друг другу. И не совсем удачно. Столкнулись, зацепившись лыжами. И разошлись бы, если бы не эти проклятые зубоскалы.
Подзуживать – вот их самое любимое дело. Они шепнули что-то обоим, ну и тем пришлось схватиться. Даже не хотелось сначала драться. Но потом все пришло само собой – и боль, и злость, и усталость, и упрямство. Никитка старался бить противника по скуле. И тот каждый раз дергался, получая удар. Тяжелая рука! Подожди же, и я тебя сейчас дойму! И вцепился Васятка недругу в горло, одновременно стараясь попасть коленом в живот. А потом им не хватало уже только одного – загрызть друг друга. Но победа так и не улыбалась ни одному из них, а ребятам стала надоедать вся эта история.
– Равны… Зря только снег мнут.
– А сам подбивал. Поди разними.
– Охота… Пусть сами остывают.
– И то верно. Ну их… Я домой. Ноги застыли.
И по одному, по два – разбежались, мороз догонял даже самых злых. Но драка продолжалась. Противники лупили кулаками, куда попало, пинались. Им было жарко.
Но вот случилось так, что они оказались сидящими друг против друга с нелепо вывернутыми конечностями, с взъерошенными волосами, помятые, исцарапанные…
…Они-то сильно изменились, даже за короткое время, но мир оставался все таким же. По-прежнему жили люди в своих городах, спорили и ссорились. По-прежнему за горами, за долами, как говорится в народных сказках, лежали разные страны, и люди в них или уже воевали, или только готовились драться. И это красное солнце светило им так же, как и ребятам. Все было по-старому. Березы отбрасывали на снег переплетающиеся тени. И мороз не сдавал. Над домами из труб вились дымки. Но… у соперников хватило сил раздуть подпухшие, со следами запекшейся крови, ноздри и втянуть в себя далекие сладковатые запахи родительских кухонь. Хозяйки готовили пищу… Не обидно ли, жизнь катилась мимо них. Как они ошиблись…
– Откуда только ты свалился?.. Сидел бы на своем дворе… Время на тебя теряй тут, – сказал, переводя дыхание, Никитка.
– А тебе… снега общественного, наверно, жалко? Может, по Москве ходить запретишь? – сказал Васятка.
– Хоть ешь его. Не жалко… А вот суешься ты под ноги, это верно.
– Сам ты суешься… Порядка в движении не знаешь, вот что…
Они посмотрели друг на друга, еще раз стремясь разбудить прежние инстинкты, но что прошло, то уж прошло. Нужно было поступать как-то по-иному. Никитка встал:
– С какого года? Длинен ты больно… – сказал он.
– С пятнадцатого. А ты? – спросил и Васятка, вставая.
– Ровесники, – сказал Никитка и осмотрелся, – наделали мы делов…
– Заживет… Платок есть у тебя?
Они подняли с земли шапки и, стоя шагах в пяти друг от друга, начали платками смывать со щек подсохшую кровь. Они пока не решались подойти ближе и подсказать, где еще остались на лицах кровяные следы. Но все пошло на лад, когда они принялись за красные пятна на снегу. Они затаптывали их ногами и забрасывали горстями чистого снега. Потом взялись за лыжи. Одна из лыж Васятки торчала в сугробе. Он достал ее и увидел трещину у носка короткой детской лыжи.
– Только и осталось теперь… бросить, – сказал он.
– Это еще зачем. У отца денег, что ли, много? Ну-ка… – Никитка взял лыжину, посмотрел. – Раз плюнуть… Две латунных пластинки, шесть гвоздиков – и все в порядке.
– С трещиной хорошего хода не будет.
– Смотря у кого. Я так и на простых досках поеду – не догонишь.
– Ну, да…
– Увидишь… Пойдем, если хочешь, дома починю. В два счета.
Васятка посмотрел на бывшего противника и сказал то, что их обоих волновало и привлекало друг к другу:
– А ведь ничья у нас вышла?
– Ничья и есть… Но если бы я захотел…
– Если бы, да кабы, тогда… сам знаешь, что тогда.
Никитка взял его лыжу подмышку. Он задумался. И вдруг весь загорелся.
– А что, если бы мы вместе… против Сереги Туза, ну и против Носатика… Носатика знаешь? – сказал он, задыхаясь от волнения.
– Знаю.
– Как, взяли бы их в захват?
– Взяли бы.
– А если против Димки Степного, к ним в придачу?
– И опять взяли бы!
– Верно. Даже если и с Ивановских дворов Тимоху Голенастого еще к ним приспособить, то и тут не возьмут они нас, а?
