Его бьет. Погиб? Нет! А может, да? Об этом нельзя думать. Сейчас важнее – высота! В один из вольтов машины его подбрасывает вверх. Он взлетает над кабиной и видит цифру, на которой дрожит стрелка альтиметра – 1100. Это прибавляет силы. Еще высоко. Он подтягивает под живот колени и упирается в фюзеляж ногами. Потом выпрямляется, как пружина. Вверху что-то щелкает, и Тимофей чувствует себя свободным. Падает один. Вниз со свистом и ревом удаляется его серебряная машина. Ему она кажется чернее сажи.
Тимофей рвет кольцо парашюта. Его дергает, и все смолкает. Он точно переходит из очень шумной комнаты в тихую, обитую пробкой и закрывает за собой плотно дверь. Тимофей хочет улыбнуться своему сравнению, но его тошнит.
Когда Тимофею становится легче, он осматривается. Штиль. Его не качает. Желтеет небо. Закат выглядит очень красивым. К горизонту небо немного розовое. Напрягая глаз, Тимофей глядит туда, где происходит бой. Видит черное облачко. Оно выделяется на желто-розовом небе. Облачко никнет к горизонту. И больше ничего не видно! Где самолеты? Где враги? Где друзья? Улетели ли? Погибли ли? Наверное, погибли. Все! И Ванюша! Тимофей всхлипывает. Его давит одиночество, раздражает внезапная тишина. Он начинает суетиться и вскрикивает от боли. Все тело разбито. Смотрит вниз, видит тайгу, речушку. Налево – сопки. Вспоминает и узнает. Он здесь летел. Направо от сопок – граница.
«Черт, до сопок не дотянуть!» Тимофей волнуется. Приземлится раньше! Он холодеет. Может быть, на территории врага? Почему так тихо? Хотя бы ветерок!
Тимофей собирает силы и начинает раскачиваться. Вдруг удастся попасть в воздушное течение? До земли триста метров. Двести. Сто. Его подносит все ближе к границе. Прекрасно. Упадет вот на этой опушке. Очень хорошо! Он подбирает ноги, они задевают за верхушку дерева. Земля. Она приподнимается ему навстречу. Падает Тимофей на сваленное бурей дерево. Проклятье! Ноги застревают в ветвях. Он валится на бок. Купол парашюта опадает. Белый шелк прикрывает изломанное бурей дерево.
Тимофей приподнимается. В двух шагах от него стоит маленький, черно-белый столбик. Там проходила когда-то воображаемая линия.
Граница! Тимофей хочет встать, но не может. Ноги простреливает боль. При посадке он сломал их.
Ах, как тянет к себе этот пограничный столбик! Манит! Тимофей начинает отстегивать парашют. Проходит много времени. И вот он отваливается от дерева. Ложится на живот и ползет, упираясь локтями в землю. Лицо его близко от сырой земли. Болото. Тимофей чувствует запах травы. Кричит птица. Он перебирает локтями. Два шага – это не так много. Вот уже совсем рядом. Родина! Он замедляет движение. Это слово! Слышал его тысячи раз. Сам повторял сотни раз. Сейчас же оно наполнилось особым смыслом. Стало материальным. Получило запах, цвет, звук.
Тимофей минует полосатый столбик. Внимательно следит за тем, чтобы искалеченные ноги не остались за границей. Ему это кажется таким важным. И останавливается. Кричит птица. А Тимофей еле поднимает голову. Видит близко от себя травку, желтый цветок, старую, почерневшую щепку, листик – и все. Это кусочек его Родины. Тимофей раскидывает руки. Он обнимает сырую болотистую землю. Родина! Дом! За нее бился. К ней стремился с головокружительной высоты. Там, наверху, он выполнил свой долг. Мог бы теперь умереть? Нет! Жить, жить! Сейчас поднимется, встанет во весь рост и побежит. Умереть можно было и раньше. Но голова у Тимофея опускается. В ушах появляется шум. Тимофей чувствует себя, как в самолете. Он шевелит правой рукой. Потом шум пропадает, и раздаются какие-то удары. И вот опять появляется шум, а удары пропадают. А вот уже они вместе – и шум и удары. Затихают все тише и тише. Тимофею кажется, что он умер. Но нет, он жив.
– Кто тут из отряда капитана Лихова? Давай мигом на старт! Над озером уже минут десять как дерутся. Нападение.
Пять летчиков вскочили и выбежали, цепляясь унтами за брезентовую дверь палатки. Лейтенант Воронцин вскочил вместе с ними.
На летной площадке у машины Николая возился моторист Алешка. Он только что прогрел мотор и теперь растирал в консервной банке краску неповторимого цвета: светло-голубую с замерзшими комьями зелени. Алешкин глаз эстета не выносил грубого вида свежих заплат на бортах самолета.
– Поди, поди! – крикнул на него Николай. – Не время.
– Сейчас, – заметался Алешка, – разве могу я вас таким выпустить! Сейчас будет полный порядок.
Но его Николай уже занес ногу, вот он уже верхом на машине, вот уже сел на парашют и, изгибаясь, натянул на плечи лямки. «Заззг!» – замкнулся на его груди замок.
– Поди, поди ты! – отмахнулся он еще раз от Алешки. – Вернусь, наведешь блеск. И на старые и на… новые…
Газ, пробежка, свеча в небо с ленивым поворотом на крыло в конце фигуры, и Алешка со своим тонким художественным вкусом остался один.
Николай подтянулся к звеньям своей смены.
