Чувство стыда одинаково появляется и у труса, и у храбреца. И это роднит их. Но только в первые минуты испуга. А потом каждый из них поступает по-своему. Николай чувствовал, как он краснеет. Но что же он мог поделать? Кости его рук и ног как бы разъединились в суставах, все тело опало, жилка отошла от жилки. Пакет с сахаром вывалился у него из рук. А потом Николай вскочил на ноги. Он метнулся по комнате в одну сторону, в другую… Он забыл, куда положил пистолет.
Пистолет лежал у него в кармане. Николай выхватил его и, вытянув перед собой, крикнул всему дому:
– Кто здесь? Руки вверх! Пошевельнешься – пристрелю на месте.
– Брось, – сказал голос. – Шумишь, как у себя… гых-гых… дома. Сейчас в лесу за версту слышно. Мороз.
Звуки рождались в самой маленькой комнате. Николай в два прыжка был там. Он налег на комод, вытягивая перед собой оружие:
– Не морочьте голову. Отвечайте. Кто вы? Буду стрелять!
– Охота шуметь. В лесу полно… гых-гых… их разведчиков, тебе башки не жалко, – отвечали Николаю.
– Но кто вы? Почему молчали до этого? Видели вы меня?
– Ну, видел. В щель. Так ползти, как ты… Будь я белофинн, раскроил бы тебе череп метров… гых-гых… за пятьдесят.
– Ну-ну, потише!
– А разве так… гых-гых… ползают?
Николай оттолкнул комод. В углу около окна он заметил белый длинный узел. Не убирая пистолета, обошел комод и нагнулся над узлом.
Таинственные звуки нашли свою разгадку. На скамейке, головой в угол, лежал человек в белом маскировочном халате. Он дышал отрывисто и тяжело. Николай не разглядел его лица. Оно было утоплено за краями серого вязаного подшлемника. И только из глубины блестели глаза.
Тут же на лавке лежал и стальной шлем. «Наш», – определил сразу Николай, и на душе у него посветлело.
– Какой части? Как сюда попал?
– Разведчик… гых-гых…
– Я тоже разведчик. Только летчик… Подшибли сегодня меня малость, язви их в бок!
– Хоть и летчик… гых-гых… ползать умей.
– Да ну, заладил! Что тут делаешь?
– Умираю.
– Как умираешь? Шутишь!..
Николай мигом осекся. Человеку с таким дыханием было не до шуток. Николай оценил теперь беспомощность его вытянутой фигуры.
– Ранен? Куда? – заботливо нагнулся он.
– Ноги… С деревьев ловки стучать. Как дятлы, сидят и бьют.
– Вот сволочи!
– Двоих я снял, а потом… гых-гых… меня зацепили. Еле ушел, а сейчас сил нет.
– Что же ты меня сразу не позвал? Перевязать ведь нужно… Сейчас я тебе… – Николай протянул руки к его ногам.
– А кто тебя знает, может враг… Не трожь, не береди. Я и сам уже все, что нужно, сделал.
– Что ж ты тогда в окно не стрелял? Если я враг… – сказал Николай, чувствуя что-то неладное.
– Гых-гых…
– Что же ты молчишь?
– Оставь ты меня. Не хочу. Нарочно не звал.
– Спастись не хочешь?
– Дурак ты! Снег по пуп. На тебе верхом, что ли, поеду? Или на самолете твоем?
– Что ты сердишься? И по воздуху тебя при случае мог бы. А сейчас и так доставлю.
– Да что ты навязался… гых-гых… мне на голову? Мое дело решенное. Оставь ты меня. Себя зря погубишь. Дурень.
– Ругайся, ругайся! Я и не с такими дело имел. Сейчас поедим чего-нибудь и в дорогу.
– Оставь ты… Что ты ко мне прилип? Я под крышей хочу кончиться. И дед и отец в хате отходили, как люди, чем я хуже их?
– Ну и оставайся один, черт упрямый!
Николай ушел от раненого в соседнюю комнату. Там он поднял с пола пакет и стал сосать аккуратные кусочки иноземного сахара. Хрустел ими в темноте, как мышь. Мороз давно отпустил лицо Николая, и теперь в его кожу вгрызались десятки пил. Но злость сделала его нечувствительным. «Упрямый черт. Сумашедший, что ли? Другой бы на его месте обрадовался помощи… Первый случай в моей практике», – вспомнил Николай о том времени, когда он до войны работал в санитарной авиации.
– Я ушел за водой… Слышишь? – сказал он.
– Пойди сюда, – ответил раненый.
И вот Николай опять нагнулся над неподвижным, но разговаривающим кулем.
– Из колодца… гых-гых… не бери. Там под горой озеро. Посматривай только. Их разведка сейчас работает.
– Ничего, поостерегусь, – шепнул Николай и, вынув пистолет, осмотрел его в лунном свете.
– Это ты оставь, – отстранил раненый оружие Николая. – Игрушка. Вот возьми.
Он пошарил за спиной и вынул что-то. Николай получил автомат. Его пальцы, ощупывая массивное с прорезями радиатора дуло, сделались липкими.
– В чем это она у тебя? – шепнул он.
– Маргарин тут… гых-гых… нашел. Смазал на всякий случай – в снегу долго лежал. Ну, а ты смотри, чуть что – ложись и поливай.
– Ладно, сумею.
– Да не ладно, а дашь очередь, переползи и опять… давай им жизни.
– Хорошо.
Николаю не пришлось пользоваться автоматом. Лес молчал. Светила луна. Синие искры на снегу были неподвижны. Никто не прятался за сугробами. И только у озера Николай вздрогнул…
Мороз стал веселее. С таким азартом этот враг потрескивал льдом, что мурашки по коже!
– Попей… Сахару, может быть, пососешь? – вернувшись, Николай протянул раненому пакет и кастрюлю с плавающими в воде льдинками.
– Не хочу. Покурить бы… гых-гых… Сейчас.
– Курить? – окрылился надеждой Николай. – Давно бы тебе так. Это лучше, чем ругаться. На твое счастье, есть у меня. Дареная.
