Ветер был уже тут как тут. Ах ты, старый бродяга-ветер, мы еще посмотрим, кто кого! Нога вправо, ручка влево – левый элерон вниз, правый вверх, правое крыло опустилось – разворот вправо. Точно. А ну-ка, ветер, подступись к нам!
Когда самолеты развернулись, появилось озеро. Вот и остров Валаам. Широкий и черный, как монах. Но сейчас он ни к чему. Уходим влево и гасим скорость. Теряем высоту. И вот все мы скоро замечаем на льду несколько черных зерен. Это и есть обороняемый объект номер три – наши корабли, вмерзшие в лед. А где же бой? Ну, ищи-свищи этих орлов. Карусель воздушного сражения отнесла их в сторону на добрый десяток километров. И твоя смена здесь для того, чтобы корабли не оставались без охраны. Ах, так! Тогда займемся своим делом. У нас особое задание.
Самолет Николая откололся от общего строя и ушел вправо, там соскользнул к берегу и полетел над серо-черными лесными массивами с белыми пятнами полян и озерец.
Кропотливая досталась Николаю работенка! На карте красным карандашом отмечено: от Ристилахти до Кангасярви и от Олярви до Рауталахти. Изрядный кусочек – много сотен квадратных километров! И все, что там попадается на глаза живого или мертвого, – все должно быть занесено на карту. Ничего не пропускается. Все явное и неявное, слишком правдоподобное и не слишком естественное – все! Неподвижное отмечается крестом, галочкой, кружком, точкой. Все подвижное уничтожается и тоже отмечается: где, что, сколько. Все подвижное – это противник во всех его видах, какие только могут быть обнаружены.
Николай начал с того, что прицелился к просеке не совсем обычной формы. Он прошелся над ней два раза. Просека была широка у основания, потом шла на конус и, сворачивая, заканчивалась тупиком. То, что на земле не бросалось в глаза, с воздуха казалось опасным. «Нам понятно, что вами задумано!» Николай чиркнул на карте метку и, подлетев на большой скорости к узкому месту просеки, обстрелял из пулемета черные пирамиды деревьев, Взмыл вверх, посмотрел. Ни одного движения. Враг или давно забросил ловушку, или притаился.
На одной из полян Николай заметил бревно. Давай и бревно сюда на карту. Да не забудь приметить его положение. Завтра вернешься в эти края, посмотришь, переползет ли бревно с одного места на другое.
И вот опять лед. Очень много таких озер в лесу. Ага, мы видим перевернутую лодку на берегу! Черная цепочка следов ведет к ней из леса. Газ! Ручку на себя. Вниз! Очередь из пулемета, еще заход, еще очередь… Подлодкой может прятаться враг. Он так же хитер здесь на севере, как и на западе, как и на востоке…
В таком стиле Николай проработал с час. Он, как челнок, прострачивал лес. Взад-вперед, взад-вперед. Черное – белое, черное – серое, белое – серое… Однако к черту! Мы обнаруживаем интересную точку. Ба, да тут хуторок!
Николай делает круг. Домик, и сарай, и колодец, еще поленница дров. Занятно! Как жалко, что не видно хозяев, никто не машет ручкой и не стоит у изгороди девушка. Война! А что, если там притих на время тот, с кем разговор у нас раз и навсегда короток? «Та-та-татататата». Никого! Только пылит снег резвыми пульками. Не отзывается. Ну и леший с ним болотный! «А на карте я все же отмечу домик, и сарай, и поленницу».
Николай пошел вверх и вздрогнул. Вот, наконец, оно – движение, которого ему так недоставало. У края леса мелькнула какая-то черточка. Птица? Будь готов, наш лейтенант! Выше, круг, второй!.. Неподвижное – на бумагу, подвижное – в расход.
Два самолета низко летели над лесом. Один, как птица с подрезанным крылом, то припадал к вершинам деревьев, то опять вдруг его поддувало кверху. Другой тянул ровнее. Оба они держались рядом. А потом, словно охотник выстрелил по ним дробью, они разлетелись в разные стороны. И один из них, тот, что послабее, заспешил, захромал. А другой, как ястреб, забрался вверх, занимая боевую позицию.
«Та птичка сама себе дуба даст – связки лопнут. Наверняка наши подпилили, – прикинул Николай. – А с этой сорокой…» И он взял ее на прицел, эту сороку с белофинскими синими крестами на светлом поле крыльев.
«Та-татата-та… Та-та-тата-та…» Веер трассирующих пуль. Они, как шлейф, тянутся за хвостом у каждой птички. «Та-та-та-тата-та!» «Ну, подожди, проклятая сорока! Немного у тебя после этого останется перьев. Будешь кургузая». «Та-тата…» «Где же ты? Ведь только что была под носом. Только что пыль шла, когда я тебя причесывал свинцовой гребенкой. – Николай оглянулся. – Как, ты уже вцепилась в мой хвост? – Лейтенант съежился. Он ясно видел за спиной потухающий след трассирующих пуль. – А вот и цокающий звук… Что-то ведь зацепила и у меня, проклятая… Подожди!»
