И, схватив свои палки, он, оглядываясь, торопясь, поехал напрямик через кусты. Уходил все дальше, выбирая дорогу. «Вот здесь моему приятелю будет спокойнее. И тут санки пройдут ровно. Ну, а здесь совсем отличный спуск. Вот еще там посмотреть, нет ли завала… А теперь, за поворотом, как там дела?» Николай оттолкнулся, и лыжи мягко пошли на поворот. Еще взмах палок – и разз – Николай остановился, еле удержавшись на ногах. Такое же неловкое движение рук повторил его двойник. Да, да, двойник. А кем же еще может быть этот лыжник? По правде сказать, он на Николая нисколько и не похож ни лицом, ни одеждой. Но зато он ехал так же стремительно, как и Николай, и так же теперь был растерян от этой встречи. Он, как и Николай, стоит, тяжело дыша, скривив ноги так, что одна лыжа наехала на другую. Черт возьми, как же лыжники разъедутся на такой узкой тропинке.
– Seis Kabet ylos! Kaany, ympati![2] – крикнул, глотнув воздуху, двойник.
– Я тебе дам сейс! Я тебе такой сейчас дам сейс, скотина ты заморская!.. Антауту![3] – сказал Николай, вспомнив одно финское слово, вычитанное им в военном разговорнике.
Ну, а все дальнейшее представляется так. Николаю бросается в глаза шапочка лыжника. «Посмотрите-ка, кокарда у него даже не сине-белая, а зелено-оранжевая? Это, значит, о тебе я слышал и о тебе читал? Шюцкорист! Может быть, это и пассажира моего один из твоих прихлопнул? Ну хорошо же!»
И они кидаются друг на друга. У Николая с треском ломается лыжа, но где уж там, разве до нее! Оба валятся в снег. Автомат у Николая висит на шее, и он, схватившись за ремень, старается снять его одной рукой. Другая держит противника за горло. А у него автомат висит за спиной, но он и не думает им воспользоваться. Он что-то шарит у своего правого бока, обхватив Николая свободной рукой. «Ну и шкура! Морда. Сволочь какая!» – подстегивает себя Николай, но ему и без этого хватает злобы. Он увлечен, он не замечает, как противник, наконец, находит что-то у своего пояса. Николай все еще дергает ремень автомата. «Ну надо же случиться такой оказии! Лучше бы в руках держать. Кто знал!» А противник, сжав кулаки, неловко размахнувшись, ударяет его по ляжке, по боку и опять по ляжке. «Ни черта, бей себе, бей! Что ты мне этим сделаешь? Только бы мне автомат освободить», – мотает Николай головой… Удача! Автомат свободен, но его ремень обдирает Николаю щеку и лоб. Какие пустяки! Гораздо важнее, что противник уже каким-то образом поднялся и встал на колени и тянется к твоему горлу и замахивается. Ну, тут уже не следует теряться! Очень просто. Стоит только ударить врага прикладом. Вот так. Смотри, какими глупыми стали вдруг его глаза. Он совсем не ожидал такого оборота. Завалился на спину. Этого и нужно было ждать. Ударим для верности еще раз. «Десятый, если я не ошибаюсь в счете…»
Потом Николай вернулся к своему пассажиру. Тот открыл глаза и улыбнулся, если так можно было назвать эту легкую его гримасу. «Вряд ли он что заметил. А стоило бы рассказать! Похвалил бы, – подумал Николай и впрягся в лямку. Двинулся в путь. Он, конечно, не забыл обменять свои поломанные лыжи на отличные «муртомаа» противника. У них легкий, чудесный ход. Но Николаю от этого легче не сделалось. Груз его не уменьшился, а даже… На шее у него висел не один, а два автомата.
В этот раз дорога показалась Николаю особенно трудной, хотя санки скользили плавно. Он давно проехал памятный для него поворот, а они уже двигались по неразведанной местности. Николаю везло, на пути не встречалось серьезных препятствий. Но вместе с тем ему было тяжело. У него жгло левую ногу и немного покалывало в боку. «Ножом, что ли, он меня пырнул?» – подумал Николай, но ему не хотелось терять время на осмотр. Дело ведь опять шло к вечеру. «Как здесь коротки дни! Вперед, вперед…»
Но наступил и такой час, когда они остановились. Путь преграждала огромная сосна, сваленная шальным снарядом. Николай оставил раненого и отправился, как обычно, на разведку. Он отъехал недалеко. Вышел из леса. Перед ним была открытая местность. Совсем близко проходила накатанная дорога. Добрался до нее. «Отлично, – подумал он, – как раз то, что нам нужно». Но когда он обернулся к лесу, то вместо деревьев увидел какие-то белые взрывы. «Снег на ветвях», – определил было Николай. Но бесшумные взрывы множились. Он оглянулся – все вокруг взрывалось и клубилось, как дым. После этого Николай упал в снег. Он пощупал бок и ногу. «Кровь?» Опустил голову. «Жалко пассажира… один остался…»
Когда он поднял голову, были уже настоящие сумерки. Но на этот раз у него необычно обострилось зрение. Он увидел трех красноармейцев. Это было точно! Но они шли стороной. От леса они были намного дальше, чем он. Николай попытался позвать их, но у него ничего не вышло. Красноармейцы, не оборачиваясь, уходили… Он опять опустил голову.
Второй раз Николай поднял ее, когда услыхал тихий разговор. Было уже порядком темно. Шли красноармейцы совсем рядом, он слышал русскую речь. Он обрел вдруг голос, но крикнул, должно быть, что-то невнятное, вроде даже как и не по-русски…
