Петр Дорохов сидит у телефона и через каждые десять минут звонит в лазарет.
– Ну как? – спрашивает он. – Павлуша, ну как?
– Пока ничего нового, – отвечают ему. – Все еще без памяти.
– Без памяти? – повторяет Петр и кладет трубку на место.
– Ну вот, – рассказывает Андрей, – так и следовало ожидать. Танки разворачиваются направо и налево. Сейчас уйдут! Ах, гады! Умны, как утки.
Это, оказывается, маневр. В щель лезут еще: черепахи. Ну, братцы! Если замолкнут наши пулеметные гнезда, идти нам тогда в атаку!
– Дорохов, – обращается к Петру высокий командир с перевязанной шеей, – ты не знаешь, как избавиться от чирья? Мучает проклятый. На шее.
– Чирей? – говорит Петр. – Кажется, свинцовая примочка нужна. А вот у меня жена умирает.
– Умирает? – пугается тот. Прости, Дорохов, что я к тебе с такими вопросами. Как же она?
– Она у меня специалист по электротехнике, ну и упросила командование перевести ее из сестер в бригаду по минированию. Вчера, как только взяли мы это укрепление, пошли они по ту сторону сопки. Ну, знаешь, от нас к востоку. Фугасы закладывать. Она электропроводку вела. Только закончила работы, разведка врага из-за кустов по ним огонь открыла. Она погорячилась, вскочила во весь рост – и гранату в кусты. Там, говорят, все в клочья. А ей пуля в шею, и сейчас она до сих пор без памяти.
– В сонную артерию, что ли?
– Не знаю.
Тут все замолкают и прислушиваются. От разрывов тяжелых снарядов сотрясается земля. Но теперь снаружи раздается еще какой-то глухой грохот. Потом слышны через равные промежутки времени сильные толчки, как при землетрясении. Затем опять грохот, и снова сотрясения, точно там по поверхности пробегают десятки мамонтов.
– Готово, спеклись, – говорит почему-то шепотом Андрей.
Может быть, он боится, что от звуков его голоса рухнет каземат? Нет! Это просто невольная реакция на грозный шум.
Вот он опять говорит громко:
– Как и следовало ожидать, черепахи начали летать! Я сначала думал – перископ взорвался. Сразу огонь в глаза! А это, оказывается, они нарвались на мины. Ну, мальчики, атаки не будет. Опять затишье. Кто последний играть в домино?
– Ты посмотри, – говорит кто-то, – что там!
– Серый дым, – отвечает Андрей, – как испорченная фотопластинка. Ничего не видно. Нужно думать, что танки-то уже вернулись на землю. Нечего им там делать, в стратосфере!
Но Андрей врет. Ему просто надоело смотреть в перископ. Он разленился за последнее время. А в перископ все же можно кое-что увидеть. Серый дым не плотен. К тому же быстро поднимается кверху. Он висит над местностью, как рваный холщевый занавес в дешевом театре. Вот он приподнимается. И зрителям видна внутренность сцены. На горизонте – декорация. Сопки. Одни – очень высокие, другие – поменьше. Потом тайга. Ее цвета нельзя определить. Местами она черная, а местами синеватая. Видно подножье сопки, где находятся блиндаж и траншеи. Далеко впереди чернеет с рваными краями яма. Она широкая и длинная. Ее концы растянуты и вправо, и влево. Этой ямы раньше не было. На ее месте таились заложенные мины. Танки и пехота врага напоролись на них и взлетели вверх. Дым рассеялся, и совсем ясно видно, что по краям ямы в самых невероятных положениях валяются изуродованные металлические чудовища; теперь они кажутся нелепыми и жалкими; люди – серые кучки земли, выброшенные трудолюбивым кротом. Там, у подножья сопки пахнет порохом и окислившимся металлом.
– Чистая работа! – замечает командир с повязкой на шее.
Все по очереди подходят к перископу и смотрят.
– Ни за что им не прорваться! – говорит Андрей, – не будет мин, мы пойдем в атаку!
– Да. Но взрыв мин создал для нас опасность, – говорит Петр. – В этой ямище может укрыться целый полк и открыть оттуда огонь.
Андрею жарко, он снимает фуражку, вытирает платком пот со лба и присаживается снова к своему наблюдательному пункту. От командира части не слышно никаких звуков. Там выносятся решения. Туда бегут провода телефонов со всех наблюдательных постов. Там же и радиостанция для связи с внешним миром. Командиры возвращаются на свои места. Петр звонит в лазарет.
– Павлуша, есть новости?
– Нет. Все еще без памяти.
– Так вот мальчики, – говорит Андрей, – жил-был один верблюд, у которого в горбу не хватало жиру, и он хотел есть. Это я.
– Кстати о еде, – беспокоится широкоплечий старший лейтенант. – Нужно проверить, кормят ли бойцов.
Он подходит к телефону и звонит в свое подразделение. У него красивое грузинское лицо с крупным носом и добрыми карими глазами. Его зовут Ладо. Петр за короткое время успел с ним сдружиться: оба оказались завзятыми альпинистами.
– Ша! – кричит опять Андрей. – Явление двадцать первое. Те же и танки.
– Опять!
