Беспомощно свисали и касались земли разорванные концы проволоки. Тырлов вытащил нож, зачистил один конец проволоки, перебежал к другому концу. И этот – второй – тоже отскреб ножом. Сергей подал кусок запасного провода. Тырлов скрутил концы, зажал их ножом, свернул в стороны, развел и обмотал один другим накрепко. Перебежал опять и еще раз срастил линию. Потом подпрыгнул и повесил провод на сосну, на ближний сучок. Теперь наверняка Петр и «Колокольчик» слышали друг друга.
Только смогли они отдышаться немного, как снова не повезло: в небе нудно запел снаряд. Они отпрянули от линии, бросившись наземь. Снаряд разорвался метрах в пятидесяти от связистов. Они еще долго лежали, не поднимаясь, не веря себе – живы ли. Потом подняли головы. Тырлов увидел на щеке Сергея какого-то черного жука. Насекомое прилипло к человеческой коже всеми своими мшистыми ножками, словно ожидая, что будет дальше. На бледном лице оно было как знак беспомощности человека. Сергей не почувствовал жука, и Тырлов, поняв это, засмеялся. Засмеялся и Сергей, еще сам не зная чему. Просто приятно себя чувствовать живым!
Потом они вернулись на станцию. Огневой налет кончился.
– Ну, теперь Гитлер запишет себе в бухгалтерию полный успех, – сказал Сергей. – Не жалеет огневых средств.
– Не больно-то уж. Снаряды ему тоже не тетенька дарит, – откликнулся Тырлов.
– Тырлов, давай за обедом, – приказал Петр.
На обед был крупяной суп с рыбой и перловая каша, именуемая «шрапнелью». Дымом она не пахла.
После еды Тырлов сел на место Сергея к телефонной трубке. Сергей прилег на нары. Петр принялся за свое письмо Ольге.
Но затем пересел к окну, в которое вставил пустую раму.
– А темно, – сказал Сергей. – Ночь не ночь, а гроза точь-в-точь…
– «Молоток», «Молоток», отвечайте! – кричал в трубку Тырлов. – Есть «Колокольчик». Говорите, – и, перекинув на длинных шнурах два штепселя из одних гнезд коммутатора в другие, проверил: – Говорите?..
А в небе шла своя работа. Мелкие лиловые тучки, сталкиваясь и опережая друг друга, тянулись к черной, затуманенной сизой сеткой стене, которая встала теперь в той части горизонта, где все время, все эти дни висело белое нежное марево испаряющейся с болот влаги. В нижних ярусах огромного небесного амфитеатра, бешено подгоняемые свирепым шквалистым ветром, мчались куда-то в сторону, вбок, прочь от грозы, мохнатые тяжелые облака, и из них косо падала крупными редкими каплями желтеющая в просветах неба дождевая вода.
Первый раскат грома ударил где-то вдалеке.
– А что, если это Гитлер под грозу замаскировался? – сказал Сергей и сел на нарах.
Петр молча вышел наружу и проверил заземление. Потом сам Тырлов пошел и тоже убедился, что все в порядке. Аппаратура была заземлена.
– Давай я сяду, – сказал ему Петр.
– Зачем же? Смена не кончилась, я еще посижу, – ответил Тырлов.
Он снова сел к коммутатору и прижал к уху трубку. В трубке шипело, как будто что-то жарилось. Это были грозовые раскаты.
Потом раздалось несколько близких разрывов. И холодный блеск молнии отстранил дневной привычный свет, сделал землянку на мгновение просторной и пустой.
В телефонной трубке уже сильно потрескивало и иногда ударяло Тырлова в руку. В этих случаях он клал трубку на стол, потом опять слушал: каждую минуту мог последовать вызов.
Петр пошел к себе в угол искать фанеру. Дождь с большой силой сек землю и деревья, неприятная сырая пыль, как туман, проникала сквозь разбитое окно.
Гром теперь гремел непрерывно. Молния ослепляла. Ее стрелы били по всему лесу, во всех его местах, то тут, то там, и по каждому ее удару, наполненному особым резким и звенящим гулом, чувствовалось, что они не пропадают даром и уходят то в сосну, то в камень, разрушая то и другое.
Самый близкий, а потому и самый сильный удар раздался, когда Петр покидал свой угол. Нестерпимый блеск ослепил и заставил его зажмуриться. Первое, что он увидел, когда раскрыл глаза, был лежащий на полу Тырлов. Падения тела Петр не слышал за громом. Он кинулся к Тырлову. Подбежал и Сергей.
Петр повернул голову Тырлова и увидел посиневшие его губы. С правой стороны лицо Тырлова побелело, с левой же – щека была лиловой.
– В землю его надо. В землю зарыть скорее! – крикнул Сергей.
– Постой ты, – сказал Петр. – Какая тут земля. Это все чепуха, бабьи сказки. Медицина теперь на это есть. Искусственное дыхание нужно…
Но Сергей уже звонил по телефону: вот и ротный тоже сказал, что надо зарывать в землю. Приказал немедленно зарыть.
Сергей уже тащил Тырлова к двери.
– Оставь. Я сам сделаю, – остановил его Петр. – Сядь к телефону, слушай.
Петр поднял Тырлова на руки, как больного ребенка, удивляясь необычной легкости тела. Что-то похожее на большую нежность шевельнулось в его сердце. Разорванные мысли пронеслись в голове: Ольга, ее болезнь, отсутствие здесь близких, родных людей. Потом все оттеснило беспокойство, страх, что ефрейтор не оправится, не отойдет от удара.
