Второй санитар оставил свое занятие и быстро вышел из укрытия. Он пригнулся и перебежал кустиками к оврагу. Там он скатился вниз и побежал дальше, путаясь ногами в черной, слежавшейся прошлогодней хвое. Потом он выбрался наверх и пополз. Свистели пули, и некоторые из них, задевая за ветки и стволы деревьев, с шумом лопались. Это были разрывные пули. Санитар изредка решался поднять голову, чтобы оглядеться. Он искал. Наконец его движения стали более решительными. Он заметил Тырлова.
Тот лежал ничком в окопчике и, не оборачиваясь, смотрел куда-то, раздвигая еловые веточки, воткнутые в землю.
Санитар тронул его за плечо:
– Тырлов? Ты что? Ранило тебя?..
Тырлов немедленно оглянулся. Его ранило в голову. Кровь залила ему лицо. Левый глаз почти закрывался, кровь свертываясь, заклеивала ресницы.
– Тырлов? Ты что же это упорствуешь? Небось сознательный, а так поступаешь, – строго сказал санитар и торопливо стал тянуть из сумки бинты.
Тырлов ничего не ответил. Он отвернулся и, опять раздвинув ветки, уставился на тронутые осенью кусты.
– Ну давай, давай! Не задерживай! Пойдем. Здесь я тебя слегка перевяжу. А на пункте мы посмотрим, что у тебя там. Идем! – сказал санитар.
Тырлов молчал.
– Да ты что, смеешься, что ли? Или оглох? – рассердился санитар. – Ходи тут за таким. Говорят тебе – идем! Небось ты не один. Другие ждут.
Тырлов обернулся.
– Патроны у тебя есть? – с живостью спросил он. – Дай мне, друг, обойму. Ну, скорее давай.
Санитар посмотрел на него с опаской.
– Да ты что?.. Пожалей ты себя! На что они тебе? Отвоевался уж. Без тебя тут докончат. Пойдем.
– Дай, друг! Тебе что – жалко? Не жалей! Нужны мне они, – сказал Тырлов просящим тоном.
Санитар еще раз внимательно посмотрел на раненого и, отстегнув подсумок, достал обойму.
Тырлов жадно, как долго не куривший курильщик хватает папиросу, сжал патроны и, быстро, с толком послав обойму в магазин, щелкнул затвором. Затем он выпустил все пять патронов по невидимой для санитара цели. После этого он некоторое время вглядывался в просветы между веток. Но потом, когда раздались откуда-то ответные выстрелы, Тырлов отбросил от себя винтовку и, закрыв лицо руками, горестно уронил голову на влажный песок. Санитар тоже прижал голову к земле. Пули какого-то упрямого стрелка из дивизии «Эдельвейс» слишком низко слоились над ними.
– Ну, пойдем, пойдем, – потянул опять санитар Тырлова за шинель. – Пойдем, или брошу я тут тебя!
Тырлов поднял голову.
– Дай, говорю, патронов! – крикнул он с ожесточением. – Дай! Еще пять! Только пять.
– Не дам… На пункте дадим. Десять дадим… Да и на что они тебе сейчас? Ну, на что? Скажи на что? – сказал рассвирепевший санитар.
Тырлов рванул его за руку.
– Идем сюда. Ну!.. – сказал он. – На, гляди! Вон туда гляди.
И он, вцепившись в плечо санитара, тянул его, указывая на далекие скопления нежных бело-розовых карликовых березок.
– Вон там, за кочкой, видишь?.. Там сидит он. Видишь шевелится. Это он меня зацепил. Понимаешь? Меня – оттуда, – говорил Тырлов со злобой. – Дай патронов, говорю. Дай быстро, санитар!
Санитар, приглядевшись к березкам, заметил там какое-то движение. Он нерешительно сунул пальцы в подсумок и достал еще одну обойму. Протянул раненому. И сейчас же услышал у самого своего уха быстрое щелкание затвора. Голова и плечо Тырлова появились рядом с ним. Тырлов прицеливался. Санитар смотрел на березки, ждал какого-нибудь движения у кочек. Тырлов все еще прицеливался. Потом он внезапно выстрелил. У дальних березок, между кочками, рядом с замшелой рыжевато-серой скалой, вылезающей из земли как одинокий зуб, что-то метнулось живое и упало. Ответных выстрелов не последовало. Тырлов с минуту молчал. Напряжение его тела спало. С этим последним выстрелом ушла и злость Тырлова. Опустив винтовку, он сказал устало и простодушно:
– Ну, теперь давай веди меня! Куда хочешь. Давай завертывай. – И он подставил санитару свою голову с запекшейся глубокой раной.
В стекле перископа отчетливо видна вся панорама атаки. Изображение, несколько раз отраженное зеркалами, попадает вниз в блиндаж, отбитый накануне у врага. В блиндаже – штаб части. У окуляров перископа сидит Андрей. Для удобства он перевернул фуражку козырьком на затылок. Андрей кричит по временам:
– Ша, – и поднимает руку кверху, – мальчики!
Потом рассказывает во всех деталях о движении врага. Остальные командиры подразделений сидят на самодельных табуретках, скамейках и беседуют. Все ждут, когда из землянки, где помещается командир части, выйдет адъютант и прикажет им вести бойцов в контратаку. Курить нельзя, и любители этого дела сосут леденцы. Всем хочется на чистый воздух. Ожидание томит. Скоро ли можно будет пробежаться по траншеям и выползти с бойцами наружу?
Ответы на это дает пока только Андрей.
– Ша, – кричит он. – Вот они ползут, как крысы. Впереди движутся танки. Но этим нас не испугаешь! Пехота идет за танками. Ну и что же! Они не добрались еще до минированной полосы. Тогда из них будут пончики с вареньем! Нам работы не будет. Определенно пойдем спать, мальчики!
