И так далее, сударыня, все в таком же духе. Однако я заметил, что Хозе, разговаривая, нет-нет да и подойдет к окну и взглянет вниз, сжимая кулаки. Вижу – дело нечистое. Тогда я тоже к окну боком подобрался. Разговариваю, а сам глаза на улицу. Тут я понял кое-что. Внизу было все разбито. Ну, уж понимаете, как полагается в этих случаях. Мостовая в ямах. Дома изуродованы. Напротив нашего окна лежала женщина. Она была мертва и прижимала к себе ребенка, тоже убитого. Туда-то и глядел Панчо. А в пяти шагах от женщины виднелась девочка. Мы ее сначала не заметили. Она лежала очень тихо. Потом приподнялась и потянулась к матери. Но не смогла встать, очевидно, ей задело ноги. Хозе так и застыл! Бомбардировка кончилась, и неожиданно со всех сторон появились люди. Они бросились к убитым. В воздухе еще оседала белая пыль от взрывов. Мужчина в клетчатой, красной с черным, рубашке бросился к девочке. Подхватил ее на руки и помчался по улице, прижимая к себе свою ношу. У девочки раскачивались израненные ноги. Он прижимал ее к себе и бежал. Нам был виден острый, бледный подбородок малютки, запрокинувшей голову.
– А вы читали… – начал тогда внезапно, как бы продолжая разговор, Хозе и произнес какую-то неизвестную для меня фамилию писателя.
– Нет, не читал, – ответил я. – Интересно?
– Хорошо, что не читали. Скучно! Растянуто! – сказал Панчо быстро.
Потом обернулся и посмотрел на меня в упор. Я поразился. У парня белки потемнели, как бы обуглились, видимо внутри у него бушевало пламя. Затем он закричал:
– Уйдите, уйдите! Прошу вас… Проклятые! Как они смели…
Как вы думаете, что оставалось делать? Я, конечно, ушел. Посидел немного дома. Потом ко мне постучался Панчо. Он был уже спокоен, молчалив, в общем – в своем обычном стиле. Мы спустились вниз и сели, кажется, за этот же самый столик. Пили. Он молчал, а я говорил. Курили. В этот вечер мы и обменялись фотографиями. Сдружились!
Когда полезли к себе после этого наверх, Панчо в коридоре остановился. Я уже дверь в свою комнату открыл, стал прощаться, а он положил мне руки на плечи и сказал:
– Ты знаешь, если мне даже вот эти руки прострелят… Обе руки!.. То зубами драться буду! То, что я сегодня видел… Я им не прощу… Не прощу…
Я ему ничего тогда не ответил. Да, собственно, что уж там говорить! Дело ясное. Хозе был прав! Ну, вот и все, что можно рассказать о нашем с ним знакомстве. Теперь – о самом главном. О случае с Панчо.
В то утро, сударыня, было такое небо, какое может быть только в Испании летом до восхода солнца. И не синее, и не голубое, и даже не розовое, а совершенно бесцветное. Задерешь вот так голову и смотришь: пусто на небе, и красок нет никаких. Лишь у самого горизонта, на востоке, легкая желтизна. В этот час очень тихо вокруг и не жарко. А через некоторое время глядишь: выскакивает из-за горизонта желтое ядро, и тогда наступает жуткая жарища, от которой нет спасения до самой ночи. Так вот Панчо как раз в такой час находился на аэродроме, ну, предположим для примера, близ Лильо. Его машина считалась в это утро дежурной, и он торчал в ней, привязанный к сидению, в шлеме, вот-вот готовый вылететь по первому требованию. Надо сказать, что он ждал не один: на старте находилось еще несколько готовых к вылету, заправленных машин. Прошел часок, ребят не тревожили, все казалось спокойным. Солнце взошло и стало печь. Механики хлопочут вокруг, проверяют моторы, острят, смеются, стараются развлечь летчиков, а те сидят потные и минуты считают. Кислое тянется время! Вдруг звонок, загудела сирена, и раз-раз – механики отскочили в сторону. И уже ничего не слышно на старте от грохота моторов, а потом пылью всех обдало. Не успели глаза протереть, как машины ушли в воздух. После небольшой пробежки сразу же свеча, и поминай лихом! Понимаете, вылетели новенькие быстроходные американские истребители, недавно закупленные в Мексике и с большим трудом доставленные к нам. Они на полном газу помчались на запад. Задание дали простое: в районе Толедо разведчики заметили перемещение противника. Ну, и следовало его пощипать. Хозе внимательно следил за своей машиной. Она была очень строгой в управлении и на такой скорости нелегко держалась в строю. Большая точность в движениях требовалась! Хозе, конечно, здорово летал, и машина у него не юлила. Но уже отвлекаться ему не приходилось. Все же мой Панчо успел с сожалением посмотреть на мелькнувшее внизу голубое озеро: оно прошло слева под крылом. К этому времени небо приняло обычную свою окраску. Оно отражалось в воде. От ветра по озеру ходили маленькие волны. Сверху, несмотря на то, что самолеты летели на высоте 1500 метров, волны были видны отчетливо, так же хорошо, как и каменистое дно у берегов, около которых плескалась абсолютно прозрачная вода. Для Панчо это зрелище было так тягостно, ну, как скажем, для нас был бы невыносим сейчас вид закупоренной бутылки с этим холодным напитком. Бедняга, каждый раз пролетая мимо, мечтал выкупаться в озере, и каждый раз ему это не удавалось.
