Трехмоторная грузная машина опустилась в поле у дороги. Хозе стрекозой сел в стороне. И сейчас же открыл огонь из пулеметов. Но не всерьез, а так, для острастки. Бил поверх машины. Эта затея дала быстрые результаты. Из «юнкерса-52» вылез сначала летчик, а затем остальные фашисты. Всего пять здоровенных молодых немцев. Им не хотелось взлетать в воздух от своих же собственных бомб! Какие же у них оказались рожи, сударыня! Вам не вредно было бы тогда на них взглянуть. Они встали у правого крыла, выстроившись по росту и подняв руки кверху. А к месту посадки уже спешил народ. Бежали наши ребята, поблизости оказались пехотинцы и танкисты. Когда немцев окружили, Хозе вылез из кабины. Он сразу же сел на землю, как только ступил на нее ногой. Сел и закрыл голову руками. Все думали, что он ранен, но Панчо, внезапно проведя по лицу руками, будто снимая какую-то пелену, встал, пошел к «юнкерсу-52» и принялся его осматривать. В этот момент рядом приземлился еще один самолет. Прилетел товарищ из эскадрильи Хозе. Он летел мимо со своим наблюдателем, возвращаясь после разведки на базу, и решил посмотреть, что здесь происходит. Его удивил самолет противника. Приятели начали рыться в «юнкерсе-52». Потом Хозе выбрался из машины и подошел к пехотинцам. Немцев к тому времени уже увели. Панчо велел поставить около самолетов охрану, а сам, похлопав стрелков по плечу, пошел снова к «юнкерсу-52». Затем вся компания, к удивлению окружающих, села в машину. Хозе со своим приятелем включил моторы и осторожно взлетел. Сделал круг над полем и направился к фашистам, оставив зрителей стоять с открытыми ртами. Летели низко, из ложбинки в ложбинку, чтобы не попасть под обстрел собственных зениток. Перелетели линию укрепления и сразу же пошли вверх. Хозе по-прежнему у штурвала, а его приятель-летчик со своим наблюдателем – у пулеметов для знакомства с новым оружием. Вначале Хозе хотел лететь на аэродром в Саламанку. Но потом решил поискать аэродром поближе, надо было все это делать быстро, пока враги не раскусили, в чем дело. Резко свернул влево и пошел на Талаверу-де-ла-Рейна, но там ничего не обнаружил. Дьяволы, здорово замаскировались! Его несколько раз подмывало сбросить свой груз на окопы и укрепления противника, но парень сдерживался. «Юнкерс-52» был нагружен бомбами, как рыба икрой, и Панчо искал подходящий объект, чтобы как следует метнуть все эти матовые металлические яйца. Он искал хороший аэродром. Самолет пролетел над Македой, но и здесь аэродрома не было. Тогда Хозе повернул на Сан-Мартин-де-Вальдейглесиас. Подлетая к нему, он увидел справа за оливковыми деревьями широкое ровное поле и серые парусины походных ангаров и мастерских. Минута, и самолет уже гудел над полем! Сделал круг, второй… Внизу забегали фигурки и выложили в середине площадки белый посадочный знак. На аэродроме узнали «юнкерс-52» и приветствовали его. Хозе сделал еще третий круг. Он снизился, чтобы оглядеться, и прошелся над ангарами. На старте стояли шесть истребителей «хейнкель». Около них суетились летчики, они готовились вылетать. Справа и слева по бокам аэродрома виднелись под чехлами бомбардировщики. Мой Хозе решил быстро: вперед надо уничтожить истребители! Он повернул бледное, потное лицо к своему другу, второму летчику, и кивнул ему головой: «начинай, мол»! И полетел поперек старта совсем недалеко от «хейнкелей».
Скинули три бомбы. Две из них легли в самой середине поля и разворотили огромную воронку. Взлететь быстро истребителям уже стало невозможно. Третья бомба упала около фронта «хейнкелей», два самолета смялись, словно сделанные из бумаги. Их сейчас же отбросило в сторону. Тут грянул гром! Фашисты не ожидали такого оборота дела. С «юнкерса-52» падали бомбы. Рыбка освобождалась от икры! Сударыня, что тут произошло! «Хейнкели» перестали существовать моментально, ну а Хозе принялся за бомбардировщики. Он летал над полем очень низко, самолет подбрасывало вверх при каждом взрыве, но зато попадания радовали своей точностью. Вверх летели части самолетов, земля, щепы. Ясно было видно, как в воздух взлетали и люди, у них болтались руки, точно они пытались еще сохранить равновесие, совершенно им не нужное. Поистине страшная картина! Но, честное слово, сердце оставалось спокойным, никто не жалел их. Это были враги, самые лютые, самые злые!
