— С денежной стороны дело уладится просто, — заметил Эскобар, — сирота обойдется твоей матери не дорого, он не потребует особых забот. Дома приносят вам семьдесят мильрейсов дохода, не говоря о рабах…
— Лучшего выхода не найдешь, — сказал я.
— Я тебе составлю компанию.
— Ты тоже покидаешь семинарию?
— Конечно. Меня привлекает здесь одна латынь; а теология мне ни к чему. Да и латынь необязательна; зачем она в торговле?
— In hoc signo vinces![97] — воскликнул я, смеясь.
Собственные слова показались мне весьма остроумными. О! Как надежда все украшает! Эскобар улыбнулся; по-видимому, ему понравилось мое замечание. Каждый из нас задумался о своем, устремив в пространство отсутствующий взор. Так, по крайней мере, выглядел мой приятель, когда я, придя в себя, обернулся к нему, чтобы еще раз сказать спасибо за великолепный план: трудно было придумать что-нибудь лучшее. Эскобар слушал с превеликим удовольствием.
— Пусть хоть раз, — торжественно произнес он, — религия и свобода пойдут рука об руку.
Мы сделали все, как советовал Эскобар. Поколебавшись немного, мать уступила нашим уговорам. Падре Кабрал, посоветовавшись с епископом, убедил ее, что она поступает правильно. К концу года я вышел из семинарии.
Мне исполнилось семнадцать лет… Тут следовало бы подойти к середине книги, но по неопытности я увлекся и дошел почти до конца, а самое главное осталось впереди. Придется рассказывать покороче, — поменьше второстепенного, поменьше рассуждений, только основное. Вот уже эта страница охватывает несколько месяцев, другие поведают о целых годах, так и доберемся до конца. Надо принести в жертву и рассказ о переживаниях, свойственных семнадцатилетнему возрасту. Не знаю, читатель, было ли тебе когда-нибудь семнадцать лет. Если было, то, значит, тебе известно, что юноша в это время — любопытное существо: еще не мужчина, но уже и не мальчик. А я был прелюбопытнейшим существом, как сказал бы наш приживал Жозе Диас, и, видит бог, сказал бы неплохо. Что сделало меня таким, трудно сказать, не злоупотребляя подробностями; а меня интересует лишь анализ моих тогдашних ощущений. Несмотря на семинарское воспитание и влияние матери, целомудренная сдержанность сменялась во мне дерзкими порывами — кровь играла, да и девушки не оставляли меня в покое. Я нравился им, и они этого не скрывали; некоторым из них хотелось полюбоваться на меня вблизи, а, как известно, тщеславие — основа соблазна.
Победило благоразумие: я погрузился в занятия. Миновало несколько лет. Когда мне исполнилось двадцать два года, я стал бакалавром прав.
Все изменилось вокруг. Постарела мать, хотя седых волос у нее все еще было немного. Чепчик, одежда и мягкая обувь оставались прежними, но она уже не так усердно хлопотала по дому. Дядя Косме по болезни сердца вышел в отставку. Время не пощадило и тетушку Жустину. Жозе Диас тоже состарился, но не утратил интереса к окружающему. Когда мне присуждали степень, он так радовался, будто не меня, а его сделали бакалавром. Мать Капиту умерла, отец ушел с должности, из-за которой некогда хотел покончить с собой.
Прослужив четыре года в одном из лучших торговых домов Рио-де-Жанейро, Эскобар занялся продажей кофе. По мнению тетушки, он лелеял мечту склонить мою мать ко второму браку, но если бы у него возникла подобная идея, он осуществил бы свое намерение, несмотря на огромную разницу в возрасте. В действительности мой друг не шел дальше попыток приобщить мою мать к своим коммерческим начинаниям, и однажды по моей просьбе она одолжила ему небольшую сумму; он вернул деньги очень скоро, сказав с упреком: «Дона Глория трусиха и не хочет разбогатеть».
Разлука не охладила нашей привязанности. Эскобар служил посредником в моей переписке с Капиту. Когда я познакомил его с моей подругой, она ему очень понравилась. Вступив в деловые отношения с отцом Санши, он сблизился через него с Капиту и стал нашим общим другом. Капиту не желала прибегать к услугам Эскобара, она предпочла бы обратиться к Жозе Диасу, но я воспротивился: у меня сохранилось детское почтение к нему. Выбор пал на Эскобара; волей-неволей пришлось Капиту отдать ему первое письмо, за которым последовали остальные… И после женитьбы Эскобар продолжал оказывать нам эту услугу… Ибо он женился — угадайте на ком — женился на доброй Санше, подруге Капиту, почти что ее сестре, и в письмах ко мне стал называть Капиту «свояченицей». Вот как возникают привязанности, родственные узы и приключения, вот как создаются книги.
Когда я вернулся бакалавром, мать сияла от счастья. И по сей день слышится мне голос Жозе Диаса. Припомнив Евангелие от святого Иоанна, он воскликнул при виде наших объятий:
— Женщина, вот сын твой! Сын, вот твоя мать!
Заливаясь слезами, мать проговорила:
— Братец Косме, посмотрите! Не правда ли, что Бенто — вылитый отец?
