Недалеко от нас жил цирюльник, он любил играть на скрипке, и играл неплохо. Когда я проходил мимо него, он как раз исполнял какую-то пьесу. Я остановился на тротуаре послушать его (удрученное сердце во всем ищет утешения!). Парикмахер, заметив меня, продолжал играть, не обращая внимания на клиентов, которые пришли к нему в такой поздний час. Он потерял клиентов, но зато не пропустил ни одной ноты; он играл для меня. Тогда я приблизился к его дому. В дверях стояла смуглая женщина в светлом платье, с цветком в волосах, она появилась из-за ситцевой занавески, закрывавшей вход. То была жена цирюльника; наверное, она заметила меня из окна и желала поблагодарить за честь, оказанную мужу. Если память не изменяет мне, она стремилась выразить это глазами. Что касается мужа, то он заиграл с еще большим рвением. Не замечая ни жены, ни клиентов, он приник лицом к инструменту и с упоением водил смычком по струнам…
Дивное искусство! Видя, что слушателей набралось слишком много, я направился к дому и бесшумно поднялся по ступенькам. Никогда не забыть мне этого случая, потому ли, что он был связан с важным моментом в моей жизни, или в силу простой истины — компиляторы могут позаимствовать ее для школьных учебников, — что люди долго хранят в памяти свои добрые поступки (а в действительности они никогда не забывают о них). Бедный брадобрей! Он потерял двух клиентов в тот вечер, а ведь работа была его хлебом насущным, и все для того лишь, чтобы его услышал случайный прохожий. Теперь представьте себе, что этот прохожий не ушел бы, как я, а принялся бы ухаживать за его женой, в то время как цирюльник, превратившись в единое целое со смычком и скрипкой, самозабвенно играл. Дивное искусство!
Я бесшумно поднялся по ступенькам, как уже говорилось, толкнул дверь — она была едва прикрыта — и очутился в комнате. Тетушка Жустина и приживал играли в карты. Капиту встала с дивана и подошла ко мне. Она совершенно утешилась. Тетушка и Жозе Диас прервали игру, и мы все заговорили о несчастье и о вдове. Капиту осуждала Эскобара за неосторожность и не таила печали, которую вызвало у нее горе подруги. Я спросил, почему она не осталась у Санши ночевать.
— У нее в доме и так много народу; я хотела остаться у Санши, но та возражала. Тогда я пригласила ее пожить у нас несколько дней.
— И она тоже не согласилась?
— Нет.
— А между тем ей, наверное, мучительно видеть море каждое утро, — размышлял вслух Жозе Диас, — не знаю, как она сможет…
— Пройдет, все в жизни проходит! — вставила тетушка Жустина.
Мы начали обмениваться мнениями по этому вопросу, а Капиту отправилась взглянуть, уснул ли мальчик. Проходя мимо зеркала, она непринужденно поправила волосы; это удивило бы нас, не знай мы, как она дорожит своей внешностью. Вернулась Капиту заплаканная, объяснив, что вид спящего сына напомнил ей о дочери Санши и о скорби вдовы. Не обращая внимания на гостей, она обняла меня и сказала, что, если я дорожу ее счастьем, мне надо прежде всего дорожить своей жизнью; Жозе Диас нашел эту фразу
На следующий день я уже раскаивался, что разорвал надгробную речь, ведь это была память об умершем. Я попробовал заново составить ее, однако на ум приходили только отдельные фразы, не имеющие никакого смысла; тогда я сделал попытку написать по-другому, но это могло показаться странным тем, кто слышал меня на кладбище. А собирать клочки бумаги, разбросанные по улице, было поздно; их, наверное, уже вымели.
Я стал перебирать вещи, подаренные мне Эскобаром: книги, бронзовую чернильницу, трость с набалдашником из слоновой кости, чучело птицы, альбом для Капиту, два пейзажа Параны… Я тоже многое дарил ему на память, под Новый год или просто так… Взор мой затуманился… Пришли дневные газеты; в них сообщалось о трагической смерти Эскобара, рассказывалось о полученном им образовании, о занятиях торговлей, о его личных достоинствах, а также шла речь об оставшемся наследстве, о жене и дочери. Это происходило в понедельник, а во вторник вскрыли завещание. Эскобар назначил меня вторым душеприказчиком; первым была Санша. Он ничего не оставил мне, кроме письма, исполненного дружеских чувств и уважения. Капиту горько рыдала, но быстро взяла себя в руки.
Вскрытие завещания и опись имущества отняли почти столько же времени, сколько потребовалось, чтобы рассказать об этом. Вскоре Санша переехала к своим родственникам в штат Парана.
