— Отец известен, Вина. Хочешь знать, кто он? Ты ведь моя подруга, ты имеешь право знать все. Это Жулиньо! Твой муж! Мы любим друг друга! Мы будем жить вместе! У нас будет… ребенок!
Она запнулась, потеряв на миг дыхание, и заплакала. Вина кинулась на нее, схватила за руки, стараясь повалить; посыпались, как камни на железную крышу, ругательства, разбили молчаливое спокойствие, царившее в доме. Потом они дрались молча, тяжело дыша, кусались, рвали друг на друге платья в слепой и немой ярости. Слышны были только стоны. Разнял их управляющий Машиньо, вбежавший на крик Вины. Он схватил хозяйку за плечи, а та, извиваясь всем телом, рвалась к сопернице, чтобы в мелкие клочки порвать содержимое ее мешочка. Потом заглянул в дверь и приказчик, но зеленомысец прогнал его. В дверях уже стояли люди, спрашивали, в чем дело, что стряслось. Вина кричала благим матом, проклиная Санту и весь род ее, включая и не рожденного еще ребенка. Никто не мог и предположить, что дочка старой Нгонго знает такие слова…
— Шлюха ты подзаборная! Подстилка! Потаскуха! Сука! Никто на тебя не польстится, дерьмо! Посмела в моем доме меня же и оскорбить! Посмела сказать, что мой муж сидит в тюрьме!
Она рвалась из рук державшего ее Машиньо и продолжала кричать:
— Выкатила свои рыбьи глаза! Уродина! Никому ты даром не нужна!
С другого конца города на ее крики бежала во всю свою старушечью прыть дона Пасиенсия, служанка-крестница с ребенком на руках еле поспевала за ней. Еще издали, еще не разобравшись, в чем дело, но предчувствуя скандал, Нгонго выкрикивала:
— Я вам сейчас покажу! Кто посмел тронуть мою дочь? Кто ее обидел? На помощь! На помощь!
Но Санта почувствовала ее страх. Она слушала брань Вины молча, только улыбалась и ни слова не отвечала, и это тоже восстановило всех против нее. Она была спокойна, словно все эти ругательства относились не к ней, словно все, что выкрикивала Вина, не имело никакого значения. Под сердцем у нее — дитя Канини, он родится мулатиком, она ему расскажет всю правду, а до остального ей дела нет. Она с сожалением взглянула на Вину, сказала только:
— Я — ассимилированная[10]. На весь город вопить не стану. И ругаться, как ты, не умею.
Она пошла прочь своей припрыгивающей птичьей походкой, с вызовом покачивая бедрами; на пороге все-таки не утерпела, оглянулась:
— Стоит мне захотеть, сюда сбежались бы все мои подруги и знакомые. Поняла? Они бы тебе ответили достойно, показали бы тебе, кто ты такая есть и какую жизнь ведешь… Но я — культурная женщина, не то что ты, метиска дерьмовая. Мне тебя жаль.
И только когда раздался хриплый голос старой Нгонго, мешавшей португальскую брань с ругательствами на кимбунду, грозившей и проклинавшей, Санта подхватила свой мешочек и пустилась бежать под свист, вопли и улюлюканье всех окрестных мальчишек.
— Не унывай, дружище! Жизнь наша — что река… — сказал Канини тюремный писарь Перейра, мулат из Амбаки.
Он ничего больше не добавил, но Жулиньо и без того знал, о чем речь.
Он знал, что река начинается с бормотания едва заметного ручейка — вплотную надо подойти, чтобы разглядеть. Потом проходит время, часы складываются в дни, льют дожди, тают снега, прибывает вода, и вот не ручеек, а самая настоящая река течет меж берегов. Она пробирается через тихие низины, через зеленеющие под солнцем рощи, встретив препятствие, разделяется на несколько рукавов — там, зарывшись в ил, спят сомы, — а мимо плавно, как во сне, проплывают тронутые изморозью зеленые берега. Мир, покой, тишина. Только доносится с берега шум — это шумит жизнь, которую охраняет и кормит неспешно текущая река. Нет жизни без реки: она дает воду на поля, в ее сонном лоне живут, производят себе подобных и умирают рыбы и звери. Но приходит час, и река встречает другую реку, чужие воды вламываются в ее торжественный ход, спорят с ним, а потом соединяют жизнь и текут вместе. Наша река чувствует озноб от ледяных вод незнакомых горных потоков и обжигающую свежесть согретой близким солнцем, горячей как огонь реки и, неся тяжесть чужих вод — а как далеко позади остался еле заметный ее исток, — летит все стремительней и радуется своему могучему бегу.
Как похожа наша жизнь на этот бурлящий и клокочущий поток!
