«Любви, — сказал ты, — недостойна та,
Чей корень плох, основа не чиста».
Но всех красавиц корень чист единый.
Все происходят от воды и глины.
В красе предвечной — чистый корень их,
Тот счастлив, кто красе покорен их.
«Лайли, — сказал ты, — красотой — царица,
Но родословной — нам в рабы годится».
Кто любит, для того любовь — весь свет,
Ему до родословной дела нет!
Кто впал в любовь, кто у огня во власти,
Есть отпрыск сердца, порожденье страсти.
К тому, что существует, слеп и глух,
Чья пища не существенность, а дух.
Он для любви отца и мать отвергнет,
Злокозненность и благодать отвергнет!
Сказал ты: «О влеченье к ней забудь,
Ты должен верности покинуть путь»,
Но чужд мне от любви отказ, тем боле
Что я бессилен, не в моей он воле.
Задолго до того, как мир возник,
Шесть букв изобразили в книге книг.
Любовь — всего шесть букв. Их написали
В душе, на самой огненной скрижали.
Пусть душу я ногами раздеру,
Ужель в душе те буквы я сотру?
Все буквы в этом слове светлолики,
Стереть такие буквы — грех великий.
Сказал ты мне: «Удел того жесток,
Кого прельщает лишь один цветок».
Так пусть Лайли-цветок вовек не вянет,
В земном саду моим уделом станет!
Я — плоть ее, она моя душа,
Я ей хорош, она мне хороша.
Пусть мы умрем, разлучены сурово, —
Удела нам не надобно другого.
Дышу любимой, а подруга — мной,
Нам радости не надобно другой!
«Ее, — сказал ты, — племя нам враждебно,
Нам против мести ненависть потребна».
Но мне, кому любовь отверзла грудь,
Ужели месть опасна чья-нибудь?
Война племен ужели растревожит
Лайли, что без меня дышать не может?
Мне самому вселенная тесна,
Воюю против всех, кто не она,
А коль она отвергнет мир со мною,
На самого себя пойду войною!»
В глазах отца затмился белый свет,
Когда он Кайса услыхал ответ,
Он понял: Кайс — как вьюк, что ненароком
Упал и бурным унесен потоком.
От наставлений он замкнул уста.
К чему теперь советов правота?
Он понял: поучения излишни,
Несчастному поможет лишь всевышний.
ЗНАТНЫЕ МУЖИ ПЛЕМЕНИ БАНИ-АМИР СОВЕТУЮТ ОТЦУ МАДЖНУНА ЖЕНИТЬ СЫНА НА КАКОЙ-НИБУДЬ КРАСАВИЦЕ, ДОСТОЙНОЙ ЕГО ЛЮБВИ, И ТЕМ САМЫМ УТИШИТЬ ЕГО СТРАСТЬ
Когда слова отца не помогли
Маджнуну, дни влачившему в пыли,
Пришли мужи, знатны и белоглавы,
Сказали старцу, смысл являя здравый:
«О утвердивший в племени амир
Среди смятений мира свет и мир!
Твой сын людским глазам дарует зренье,
Трепещущим сердцам — успокоенье.
Поскольку с ним слились любовь и страсть,
То стала неминуемой напасть.
Однако тот, чье сердце стало хворым
И чье спасенье — в исцеленье скором,
Иль страннической двинется тропой,
Иль обратит свой взор и ум к другой.
Но молод Кайс, и не настали сроки,
Чтоб юноша предпринял путь далекий.
Так поищи красавицу скорей,
Что прелестью прославилась своей.
Соедини их брачным договором, —
На свой удел да взглянет новым взором,
Быть может, Кайс утешится женой,
Лайли забудет для любви иной.
Он страсть к жене в своей душе разбудит,
А о Лайли и думать позабудет».
Обрадовала сердце старика
Та мысль, что показалась глубока,
Он Кайса усадил перед собою
И молвил сыну с ласкою живою:
«Моей судьбе помог светиться ты,
Для ока моего — зеница ты,
Мое ты упованье и стремленье,
О Кайс, ты рода нашего продленье.
Мне весело, когда мой сын со мной,
А без тебя не нужен мир земной.
Бесцельно, одиноко в тихом поле
Блуждать вне дома будешь ты дрколе?
Вернись домой на время накойец,
Как возвращается домой птенец,
А если затоскуешь дома — что же,
Я дам тебе красавицу на ложе,
Чтоб нежной, ласковой была с тобой,
Оберегала от беды любой,
Чтобы тебя встречала в нетерпенье,
Твои ступни лобзала, как ступени,
Чтоб под ноги тебе легла ковром,
Как только ты расстанешься с шатром.
У-брата моего, чьей жизни строчки
От горя не вобрали даже точки,
Есть за стеной красавица одна,
Чьей красотой луна посрамлена.
Она — жемчужина в ларце, что тесен
Для восхвалений в честь нее и песен.
Ее уста — как мед. Кто не поймет:
Нектару соприроден этот мед!
Ее глаза — нарциссов цвет весенний,
Но сохранивший негу сновидений.
Стан — словно луч. И каждый говорит:
«Дня воскресенья мертвых свет горит!»
Весь мир хвалу поет ей неустанно,
И всем таким, как ты, она желанна.
Ее сокровищам потерян счет,
Сильней сокровищ — красота влечет
Происхождением и родословной
Она достойна стать твоею ровней.
На честь твою и пятнышка стыда
Из-за нее не ляжет никогда,
В сосуд стеклянный, — честь я разумею, —
И камешек не будет брошен ею.
Для двух жемчужин девственных — для вас
Ужель слиянья не наступит час?
Хочу, чтобы она с тобой сроднилась,
И гнев благословляла твой, и милость,
Чтобы тебе отраду принесла
Жемчужина, не знавшая сверла,
Чтоб ваша близость никогда не знала
Отравы клеветы и злости жала,
Чтоб вы слились, как небо и земля, —
Два ядрышка в скорлупке миндаля!»
Тогда Маджнун раскрыл уста в печали,
Что сахар красноречья размельчали,
Ресницами сверля алмазы слез,
Такой ответ отцу он произнес:
«О дней моих и сущность, и начало!
Пыль под тобой моей короной стала!
Мое одушевил ты естество,
Что из воды и праха твоего.
Как сын Марьям Иса, я странник нищий
