Не просыпаясь, Саэки-сан прошла через всю комнату и вышла. Проскользнула в чуть приоткрывшуюся дверь, словно сонная мелкая рыбешка. Дверь бесшумно затворилась. С кровати я наблюдал, как она удаляется, и никак не мог выйти из оцепенения. Пальцем шевельнуть не мог. Губы оставались плотно сжаты, словно запечатаны. Слова застыли, утонув в складках времени.
Не в состоянии двинуться, я напрягал слух: когда же со стоянки донесется шум «гольфа» Саэки-сан? Но так и не дождался. Ветер принес ночные тучи и погнал их дальше. За окном, как сверкающие во мраке клинки, мелькали ветви кизила. Окно и дверь этой комнаты открывались прямо в мою душу. Я встретил утро, так и не сомкнув глаз, не отрывая взгляда от пустого стула.
Перебравшись через невысокую изгородь, Полковник Сандерс и Хосино углубились в лесок, разросшийся вокруг храма. Полковник вынул из кармана пиджака фонарь и осветил вьющуюся под ногами тропинку. Рощица была небольшой, зато деревья оказались как на подбор — толстые, высокие. Их густые кроны плотной пеленой застилали небо. От земли поднимался резкий запах травы.
Полковник медленно вышагивал впереди (и куда вся прыть подевалась?), ощупывая лучом фонарика дорогу и осторожно отмеривая шаг за шагом. Хосино следовал за ним.
— Проверка на смелость? Да, папаша? — окликнул Хосино маячившую впереди белую спину. — Гляди, сейчас какой-нибудь упырь выскочит!
— Кончай болтать! Тихо! — не оборачиваясь, отозвался Полковник.
— Ладно, ладно.
«Интересно, чем сейчас Наката занимается? — вдруг мелькнуло в голове Хосино. — Забрался, небось, под одеяло и дрыхнет как сурок. Вот человек! Уж если заснет, ничто его не разбудит, хоть из пушек пали. Настоящий соня. И что ему только снится? Интересно бы узнать».
— Долго еще?
— Совсем чуть-чуть, — ответил Полковник.
— Эй! Папаша!
— Чего тебе?
— А ты правда Полковник Сандерс?
Полковник кашлянул:
— Да нет. Просто я одеваюсь, как Полковник Сандерс.
— Я так и думал, — сказал парень. — Ну а на самом-то деле ты кто?
— У меня нет имени.
— Как же ты живешь? Без имени-то?
— Нормально. У меня с самого начала его не было. И формы тоже.
— Это что же? Вроде газа, что ли?
— Можно и так сказать. Формы нет — следовательно, могу воплощаться во что угодно.
— Ого!
— Вот я и принял такой облик, чтобы было понятнее. Полковник Сандерс — икона капиталистического общества. Хорошо бы, конечно, Микки-Мауса, но Дисней из-за авторских прав удавится. Судиться еще мне с ними не хватало.
— Не-е… Чтобы меня Микки-Маус с девчонкой сводил… Я пас.
— Вот-вот.
— Знаешь, что я заметил, папаша? Полковник Сандерс очень к твоему характеру подходит.
— У меня нет никакого характера. И чувств нет. «Я не Бог и не Будда. Нет у меня способности к переживаниям, и сердце у меня — не такое, как у людей».
— Это еще что?
— «Луна в тумане» Уэда Акинари. Что? Не читал?
— Не читал. Врать не буду.
— Сейчас я здесь, временно в образе человека. Я не Бог и не Будда. А поскольку у меня, по сути, нет чувств и эмоций, то и сердце не такое, как у людей. Вот так.
— Ого! — изумился Хосино. — Я все никакие врублюсь… Получается, ты, папаша, не человек, и не Бог, и не Будда. Так что ли?
— «Я не Бог и не Будда, и переживать я не умею. Зло и добро для меня безразличны, и мне безразлично, совершают люди добрые или злые поступки».
— Не понял.
— Я не Бог и не Будда, поэтому мне не нужно судить о людском добре и зле. И подчиняться критериям добра и зла тоже.
— То есть тебе добро и зло вроде как по барабану?
— Ну, это уж ты хватил, Хосино-тян. Не по барабану. Просто я к этому не имею отношения и не знаю, что — зло, а что — добро. Меня только одно волнует: как успешно выполнять свою функцию. Я большой прагматик. Так сказать, нейтральный объект.
— Как это:
— Ты что, в школе не учился?
— Почему? Учился. В техническом училище. Я на мотоцикле гонять любил.
— Это значит: следить за тем, чтобы все было как положено. Моя обязанность — контролировать взаимозависимость между мирами. Строго поддерживать порядок вещей. Чтобы причина предшествовала следствию. Чтобы не смешивался смысл чего-то одного и чего-то другого. Чтобы сначала было прошлое, а потом — настоящее. Чтобы после настоящего следовало будущее. Бывают, конечно, кое-какие отклонения. Ничего страшного. Мир ведь несовершенен, Хосино-тян. В конце концов, если все в порядке, я слова лишнего не скажу. Я и сам ведь, бывает, халтурю. В каком смысле — халтурю?.. Допустим, есть какая-то информация, которую нужно все время воспринимать и обрабатывать, а я пропускаю. Впрочем, это долгий разговор, тебе все равно не понять. Пойми, я так говорю не потому, что хочу к тебе придраться или что-то там. Просто, кому ж это понравится, если концы с концами не сходятся. Тут уж кто-то отвечать должен.
— Что-то я не пойму, что ты за человек. С такой великой функцией — и по переулкам здесь зазывалой шляешься.
—
— Какая разница?
— Да, я шляюсь по переулкам, чтобы сюда тебя привести. Помогаю тебе. И решил за символический гонорар сделать тебе приятное. Церемонию такую устроить.
