— Твой камень — это и есть чеховское ружье. И оно должно выстрелить. Вот чем он важен. Особенный камень. Но святости в нем никакой. Так что насчет проклятия можешь не волноваться, Хосино-тян.
— Этот камень — ружье? — нахмурился Хосино.
— В метафорическом смысле. Естественно, никакая пуля из него не вылетит. Будь спокоен. — Полковник Сандерс залез в карман пиджака и, вытащив большой платок, вручил его Хосино со словами: — На, заверни камень. Чего людей пугать?
— Выходит, мы все-таки его украли?
— Снова здорово… Ну, ты совсем плохой. Не украли, а только позаимствовали на время для серьезного дела.
— Хорошо, хорошо. Понял. Просто по необходимости переносим материальный объект в другое место. По законам драматургии.
— Вот именно, — закивал Полковник Сандерс. — Усек-таки.
Завернув камень в темно-синий платок, Хосино зашагал по тропинке обратно. Полковник Сандерс освещал ему дорогу. Камень был намного тяжелее, чем казался на первый взгляд, поэтому пришлось несколько раз останавливаться и переводить дух. Выйдя из леска, они, избегая чужих глаз, быстро пересекли освещенную площадку перед входом в храм и оказались на широкой улице. Полковник Сандерс поднял руку, остановил такси и посадил не выпускавшего из рук камень парня в машину.
— Значит, под подушку положить? — решил уточнить
Хосино.
— Да. Вполне достаточно. Голову особенно ломать не надо. Важно, что камень есть, — ответил Полковник.
— Спасибо тебе, папаша, что показал, где камень.
Полковник Сандерс улыбнулся.
— Не стоит благодарности. Я сделал то, что мне полагалось. Выполнил свою функцию до конца. И все. А девчонка все-таки хороша, скажи, Хосино-тян?
— Ага! Просто супер.
— Самое главное.
— А она настоящая? Может, лиса? Или какая-нибудь тварюга абстрактная?
— Никакая она не лиса и не тварюга. Настоящая секс-машина. Натуральный внедорожник страсти. Сколько я ее искал… Так что будь спокоен.
— Слава богу, — успокоился парень.
Хосино вернулся в рёкан уже во втором часу ночи и положил завернутый в платок камень к изголовью Накаты. «Пусть лучше у него полежит, а то что там с проклятием — еще неизвестно», — подумал он. Наката, как и следовало ожидать, спал как убитый. Развернув платок, чтобы камень был на виду, Хосино переоделся, нырнул рядом с Накатой под одеяло и моментально уснул. Ему приснился короткий сон: Бог в трусах, с голыми волосатыми ногами, носился по футбольному полю и свистел.
Наката проснулся, когда еще не было пяти, и увидел рядом камень.
Во втором часу я приготовил кофе и понес его на второй этаж. Дверь в кабинет Саэки-сан, как всегда, была открыта. Женщина стояла, опершись одной рукой о подоконник, и задумчиво смотрела в окно. Другая рука непроизвольно теребила пуговицу на блузке. Стол был пуст — ни ручки, ни бумаги. Я поставил на него чашку. Небо затягивали редкие облака; птичьи голоса стихли.
Увидев меня, Саэки-сан, будто стряхивая оцепенение, отошла от окна, села за стол и сделала глоток кофе. Потом, как и накануне, предложила мне присесть. Я устроился на том же стуле. Нас разделял стол; она пила кофе, а я смотрел на нее. Помнит она хоть что-то из того, что произошло минувшей ночью? Я не мог ответить на этот вопрос. Глядя на нее, можно было подумать что угодно: она знает все или она не знает ничего. Я представил ее обнаженное тело. Вспомнил, что чувствовал, прикасаясь к нему. Но ее ли это было тело?
На Саэки-сан была блестящая бледно-зеленая блузка и узкая бежевая юбка. Шею украшала тонкая серебряная цепочка. Очень шикарная. Саэки-сан сцепила на столе пальцы — красивые и тонкие, будто изготовленные искусным мастером.
— Ну как тебе эти места? Нравятся? — поинтересовалась она.
— Вы Такамацу имеете в виду?
— Да.
— Не знаю. Я пока почти ничего здесь не видел. Разве что эту библиотеку, тренажерный зал, вокзал, гостиницу… Вот и все, пожалуй.
— Не скучаешь?
Я покачал головой:
— Даже не знаю… Честно говоря, некогда скучать, а город… он, в общем-то, как все… А вы считаете, здесь скучно?
Она чуть пожала плечами:
— Считала. По крайней мере, в молодости. Уехать отсюда хотела. Думала: уеду в другое место, там интереснее будет, встречу интересных людей.
— Интересных людей? Саэки-сан покачала головой:
— Молодая была. Молодежь всегда так думает. А ты?
— Я — нет. Я ничего особо интересного не ждал. Просто захотелось уехать. Не мог больше
— Там?
— Там — это Ногата, район Накано. Место, где я вырос.
В глазах Саэки-сан мелькнула тень. А может, мне только показалось.
— То есть тебя не очень волновало, куда ехать? — спросила она.
— Не очень. Думал: не уеду — мне конец. Потому и уехал.
Она как-то очень пытливо взглянула на свои руки, сложенные на столе, и тихо сказала:
— Я тоже так думала, когда в двадцать лет уехала отсюда. Казалось, жить больше не смогу, если не уеду. Была твердо уверена, что больше здесь не появлюсь. Что могу вернуться — такого и в мыслях не было. Но так получилось, что пришлось. Вернуться к тому, с чего начала.
