Избранные произведения. II том полностью

Саэки-сан обернулась и посмотрела в окно. Те же облака на небе. Без изменений. И ни ветерка. Полная статика за окном, как в пейзажной декорации на съемочной площадке.

— В жизни всякое бывает, — заметила Саэки-сан.

— То есть вы хотите сказать, что я туда еще вернусь?

— Кто знает? Это твое дело — и вообще до этого еще далеко. Но для человека очень важно, где он родился и где умрет. Место рождения мы, разумеется, не выбираем, а вот где умереть — тут все-таки выбор какой-то есть.

Она говорила тихо, все так же глядя в окно. Словно разговаривала с кем-то невидимым. Наконец обернулась ко мне, как будто вспомнила:

— Почему я тебе об этом рассказываю?

— Потому что я — человек посторонний, с этим местом никак не связан. Потом — разница в возрасте… — предположил я.

— Да, наверное, — согласилась она.

Наступила пауза, секунд двадцать-тридцать; мы думали каждый о своем. Саэки-сан взяла чашку с кофе и сделала глоток.

Я набрался смелости и нарушил молчание:

— Саэки-сан, я тоже должен рассказать вам кое о чем.

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

— Обмен секретами, да?

— Да у меня не секрет. Просто догадка. Теория.

— Теория? — переспросила Саэки-сан. — Ты теорию хочешь мне рассказать?

— Да.

— Интересно.

— В продолжение того, что вы только что говорили… Что же, вы сюда умирать вернулись?

На ее губах появилась мягкая улыбка, напомнившая мне серебристый месяц в предрассветный час.

— Может быть, и так. Хотя если посмотреть на жизнь, как она проходит — день за днем, — то большой разницы нет. Что жить, что умереть… Примерно одно и то же.

— Вы умереть хотите, Саэки-сан?

— Как тебе сказать… Я и сама толком не знаю.

— А вот моему отцу хотелось умереть.

— Твой отец умер?

— Недавно, — сказал я. — Совсем недавно.

— Почему же ему хотелось умереть?

Я сделал глубокий вдох.

— Я никак не мог понять, почему. Но теперь понял. Приехал сюда и понял.

— И в чем же причина?

— Я думаю, отец вас любил, но вернуть обратно оказался не в состоянии. Так и не смог вами завладеть по-настоящему, как ни старался. И он это понимал, и поэтому хотел умереть. И не просто так, а от руки своего и вашего сына, то есть от моей. Хотел, чтобы я его убил. И еще у него было такое желание, чтобы я переспал с вами и с сестрой. Вот чего он мне напророчил, проклял меня. Теперь это сидит в моем теле, как программа…

Саэки-сан поставила чашку на блюдце. Посуда звякнула, но как-то очень безразлично. Ее глаза смотрели прямо на меня. Смотрели на меня, а видели перед собой пустоту.

— Разве я была знакома с твоим отцом?

Я покачал головой:

— Я же уже говорил — это теория.

Саэки-сан сложила руки на столе, все еще продолжая улыбаться — правда, едва заметно.

— По твоей теории выходит, что я — твоя мать.

— Верно, — подтвердил я. — Вы жили с отцом, родился я, а потом вы меня оставили и ушли. Летом, мне тогда как раз четыре года исполнилось.

— Такая, выходит, у тебя теория?

Я кивнул.

— Так вот почему ты вчера спрашивал, есть ли у меня дети.

Я кивнул опять.

— А я сказала, что не могу дать ответа. Ни «да», ни «нет».

— Да.

— Значит, ты еще придерживаешься своей теории?

Еще кивок.

— Придерживаюсь.

— Поэтому… а как умер твой отец?

— Его убили.

— Не ты, надеюсь?

— Не я. Я ни при чем. И вообще, у меня алиби.

— А говоришь об этом как-то неуверенно.

Я покачал головой.

— Да, может быть.

Саэки-сан снова взяла чашку и, не замечая вкуса, отпила маленький глоток.

— Почему же отец тебя проклял?

— По всей вероятности, он хотел навязать мне свои желания, — предположил я.

— Иначе говоря, чтобы ты хотел меня?

— Да.

Саэки-сан заглянула в чашку с кофе, которую держала в руке, и подняла голову на меня.

— И ты… хочешь?

Я резко кивнул. Она закрыла глаза, и я долго не сводил глаз с ее сомкнутых век. Мой взгляд проникал сквозь них, и мы с ней видели одну и ту же темноту, в которой всплывали и исчезали причудливые узоры. Наконец она медленно открыла глаза.

— То есть выходит прямо по твоей теории?

— Теория здесь ни при чем. Я вас хочу, а это уже за рамками теории.

— Ты хочешь со мной любовью заниматься, что ли?

Я кивнул.

Саэки-сан прищурилась, будто что-то слепило ей глаза.

— А у тебя уже такое было с кем-то?

Я кивнул еще раз и подумал: «Прошлой ночью. С вами». Но разве я мог сказать об этом вслух? Она же ничего не помнит.

Женщина вздохнула.

— Но ты же понимаешь… Тебе пятнадцать лет, а мне уже за пятьдесят.

— Все не так просто. Дело не в возрасте. Я знаю вас пятнадцатилетней девчонкой. И влюбился в пятнадцатилетнюю. Без памяти. И уже через нее полюбил вас. Эта девчонка и сейчас с вами. Спит внутри вас. Но когда засыпаете вы, она просыпается. Мне все это видно.

Саэки-сан снова закрыла глаза. Веки ее еле заметно подрагивали.

— Я вас люблю, и это очень важно. Вы тоже должны это понять.

Она сделала глубокий вдох — как человек, вынырнувший из глубины на поверхность. Искала слова. И не находила.

— Извини. Уйди, пожалуйста. Мне надо побыть одной. И дверь закрой.