— Может, так, а может, и нет. Я о ее здоровье ничего не знаю. Возможно, она и вправду больна. Не исключено. Но мне кажется, это связано с психикой. Воля к жизни… Вот в чем тут дело, наверное.
— У нее пропадает воля к жизни?
— Вот-вот. Она дальше жить не хочет.
— Вы думаете, Саэки-сан собирается покончить с собой?
— Вряд ли, — отвечал Осима. — Просто она потихоньку идет навстречу смерти. Прямым путем. Или смерть идет к ней навстречу.
— Как поезд подходит к станции?
— Пожалуй, — отрезал Осима и плотно сжал губы. — И тут появился ты. Кафка Тамура. Свежий, как огурчик, загадочный, как Кафка. Вас потянуло друг к другу и скоро — употребляя классическое выражение — между вами возникла связь.
— И что?
Осима на секунду оторвал руки от руля.
— И все.
Я спокойно пожал плечами.
— А мне кажется, вы думаете, что я — этот самый поезд и есть.
После долгого молчания Осима признал:
— Да. Ты прав. Я так думаю.
— То есть я веду ее к смерти?
— Но я тебя не виню. Как бы это сказать… Скорее это даже хорошо.
— Почему?
Осима не ответил. Его молчание как бы говорило: «
Утонув в сиденье, я закрыл глаза, расслабился.
— Осима-сан?
— Что?
— Понятия не имею, что мне делать. Куда идти. Что верно, что неверно. То ли вперед, то ли назад.
Осима все так же молчал, оставляя мои сомнения без ответа.
— Что же мне все-таки делать?
— Ничего не делать, — бросил он.
— Совсем ничего?
Осима кивнул:
— Потому-то я и везу тебя в горы.
— А что мне там делать, в горах?
— Слушать, как поет ветер, — сказал он. — Я всегда так делаю.
Я задумался.
Осима ласково коснулся моей руки.
— Ты ни в чем не виноват. Как и я. И пророчество здесь ни при чем, и проклятие. И ДНК, и нелогичность. И структурализм, и третья промышленная революция. Мы все когда-нибудь вымрем, исчезнем, потому что мир так устроен… стоит на разрушении и утратах. И наше существование — всего-навсего отражение этого принципа. Вот дует ветер. Бывает, бушует, гудит — прямо ураган. А то веет легонько, приятно, ласково. Дует-дует и стихает, успокаивается. Сильный или слабый — все равно. Он же не материальный объект. Просто слово, которым обозначают движение воздушных потоков. Прислушайся хорошенько и поймешь эту метафору.
Я тоже взял Осиму за руку. Она была мягкая и теплая, с гладкой кожей, какая-то бесполая, тонкая и изящная.
— Осима-сан… Значит, мне сейчас лучше с Саэки-сан не видеться?
— Да. Какое-то время. Мне так кажется. Оставить ее наедине с собой. Она умная, сильная. Так долго страдала от одиночества, такие воспоминания на нее давят… Она сама потихоньку все решит.
— Выходит, я — дитё малое и только мешаю.
— Да нет, — мягко вымолвил Осима. — Я совсем о другом. Ты сделал то, что должен был сделать, и в этом есть большой смысл. И для тебя, и для нее. Все остальное теперь в ее руках. Может, мои слова прозвучат холодно и равнодушно, но сейчас ты ничего не можешь. Так что отправляйся в горы и займись собой. Самое время.
— Мой тебе совет, Кафка: слушай, — сказал Осима. — Вслушивайся в себя, как моллюск.
Зайдя в гостиницу, Хосино убедился, что Наката по-прежнему спит, даже не переменив позы. Булочки и упаковка апельсинового сока лежали у изголовья нетронутые. Похоже, его спутник так ни разу и не вставал. Хосино прикинул, сколько он же спит. Лег накануне днем, в два часа, значит, уже тридцать часов. Какой сегодня день? Что-то он совсем здесь со временем запутался. Парень достал из сумки записную книжку с календарем. Так… На автобусе приехали из Кобэ в Токусиму. То была суббота. Продрых Наката аж до понедельника. В тот же день перебрались из Токусимы в Такамацу. В четверг возились с камнем в жуткую грозу, и после обеда Наката завалился в постель, спал всю ночь… Получается, сегодня пятница. А вообще, такое впечатление, что он на Сикоку притащился, чтобы выспаться как следует.
Все шло как в прошлый вечер — Хосино посидел в фуро, немного посмотрел телевизор и растянулся на постели. Наката мирно посапывал во сне. Ну и ладно, будь что будет, думал Хосино. Пусть человек спит, раз ему хочется. И нечего тут голову ломать. Пол-одиннадцатого Хосино уже спал.
В пять утра его разбудил мобильник, заверещавший в сумке. Хосино открыл глаз, взял трубку. Лежавший рядом Наката все не просыпался.
— Алло!
— Хосино-тян! — услышал он мужской голос.
— Полковник Сандерс?
— Так точно. Как дела?
— Да вроде нормально… — ответил Хосино. — Эй, папаша, а как ты мой номер узнал? Я же тебе не говорил. А потом я телефон выключил, как сюда приехал. Чтобы с работы не звонили. Как же ты дозвонился? Странно… Чего-то не пойму я.
— Я же тебе говорил, Хосино-тян: я не Бог и не Будда, и не человек, а нечто особенное. Я — абстрактное понятие, дух. Мне на твой мобильник позвонить — раз плюнуть. Проще простого. Включен телефон или нет — какая разница. Чему тут удивляться-то. Вообще-то надо было прямо к тебе заявиться, но тогда ты бы наверняка упал от неожиданности — открыл бы глаза, а я рядом сижу.
— Точно. Упал бы.
— Потому я и звоню. Мы приличия знаем.
