Большой холодильник цвета «белая ночь» был забит едой. Наката, бормоча что-то себе под нос, долго проверял его содержимое и наконец извлек несколько яиц, перец и масло. Обжарил перец в масле, предварительно вымыв и мелко порезав. Разбил яйца в чашку и взбил их палочками для еды. Потом выбрал подходящую сковородку и, ловко орудуя, приготовил две порции омлета с перцем. Поджарил хлеб и поставил на стол вместе с омлетом на завтрак. Вскипятил воду, заварил чай.
— Ну, ты мастак! — восхитился Хосино. — Большое дело сделал.
— Наката все время один живет. Привык.
— Я тоже один, а пожрать приготовить не умею.
— А Накате больше делать нечего. Времени сколько хочешь.
Они воздали должное хлебу и омлету, но не наелись. Их голодные желудки успокоились только после того, как Наката пожарил еще бекона с китайской капустой и сделал по два тоста.
Наката и Хосино сели на диван и выпили еще по чашке чая.
— Значит, — заговорил Хосино, — ты кого-то там убил?
— Да. — И Наката рассказал, как он зарезал Джонни Уокера.
— Вот это да! Ну и дела! Но полиция в нее ни за что не поверит, даже если это все правда. Я тебе, предположим, сейчас верю. Но если бы ты мне раньше об этом сказал, я бы с тобой связываться не стал.
— Наката сам не понимает, как так вышло.
— Но убийство есть убийство в любом случае. Это ж не шутка — человека убить. Полиция тебя ищет на полном серьезе, на хвосте сидит. На Сикоку даже притащилась.
— И вам, Хосино-сан, столько беспокойства.
— А ты сдаваться идти не собираешься?
— Нет, — на удивление категорично ответил Наката. — Тогда собирался, а сейчас — нет. Потому что у Накаты есть другое важное дело. Он его до конца не доведет, если сейчас пойдет сдаваться. И получится, что на Сикоку он зря ездил.
— Надо закрыть вход, который ты открыл?
— Совершенно верно, Хосино-сан. Надо закрыть то, что открыл. И тогда Наката опять станет обыкновенным Накатой. Но до этого еще надо кое-что сделать.
— Нам Полковник Сандерс помогает, — сказал Хосино. — Он рассказал, где находится камень, спрятал нас здесь. Интересно, зачем он все это делает? Может, между ними какая-нибудь связь? Я имею в виду Полковника и Джонни Уокера.
В голове у Хосино все смешалось, и он решил не напрягать больше мозги — бесполезно искать смысл там, где все равно ничего не понятно.
— Лучше вообще ни о чем не думать, чем думать о всякой ерунде. Скажи? — проговорил парень, складывая руки на груди.
— Хосино-сан?
— Чего?
— Морем пахнет.
Хосино подошел к окну, распахнул его и, выйдя на узенький балкончик, потянул носом воздух. Какое море? Лишь далеко впереди зеленел сосновый бор. Над верхушками сосен дрейфовали белые летние облака.
— Никаким морем тут не пахнет, — констатировал он.
Подошел Наката и стал принюхиваться, как белка.
— Пахнет. Море там, — указал он в сторону бора.
— Ну и нюх у тебя, отец! У меня хронический синусит, вот я ничего и не чувствую.
— Пойдемте к морю, Хосино-сан.
Парень подумал и решил, что до моря, пожалуй, прогуляться можно:
— Ладно. Пошли.
— Только Накате сначала надо в туалет. Можно?
— Торопиться некуда. Иди, посиди как следует.
Пока Наката отсутствовал, Хосино оглядел квартиру и убедился, что Полковник Сандерс сказал правду: в ней действительно было все, что нужно для жизни. В ванной, например, — от крема для бритья, новых зубных щеток, пластыря до ножниц для ногтей.
— Может, конечно, этими мелочами и секретарь занимался, но уж больно все аккуратно. Ничего не пропустили, — вслух подумал Хосино.
Открыв шкаф, он обнаружил запас нижнего белья и одежды. Гаваек, правда, не нашлось — только обычные рубашки в клеточку и рубашки «поло». Все новое, от Томми Хиллфигера.
— Вот тебе и Полковник! Такой башковитый и на тебе… — ни к кому не обращаясь, пожаловался парень. — Мог бы заметить, что я люблю гавайки. Зимой — и то в них хожу. Хоть бы одну положили…
Однако делать нечего — рубаха пропахла потом, пришлось переодеваться. Натянув через голову «поло», Хосино убедился, что она сидит на нем как влитая.
Компаньоны направились к берегу моря. Миновали сосновую рощу, перелезли через волнорез и оказались на песчаном пляже, за которым лежала спокойная гладь Сэто Найкай. Они сели рядом на песок и долго, ни слова не говоря, наблюдали за мелкими волнами, что стелились перед ними, словно простыня, и с легким шумом разбивались о берег. Вдали виднелись несколько островков. Оба они бывали на море нечасто, и сейчас никак не могли на него насмотреться.
— Хосино-сан? — подал голос Наката.
— Чего?
— Море, оно замечательное. Правда?
— Ага. Глядишь на него и как-то весь успокаиваешься.
— Интересно, а почему так?
— Скорее всего потому, что оно большое и там ничего нет. — Хосино повел рукой в сторону моря. — А здесь? На каждом углу то «7-11», то «Сэйю»[170], то патинко, то рекламный щит… какой-нибудь «Ломбард Ёсикава». Разве успокоишься? Хорошо, когда смотришь, а вокруг — ничего.
— Наверное. Может быть. — Наката на минуту задумался. — Хосино-сан?
— Чего?
— Наката одну вещь хотел спросить. Неожиданную. Можно?
— Давай, чего уж там.
— А на дне моря что-нибудь есть?
