— Если ты говоришь, что ничего не знаешь, стоит ли понимать тебя так, будто у тебя с Белой… как бы лучше сказать… ну, никакого секса не было?
Лицо у Цкуру непроизвольно перекосилось.
— Секса? Что за…
— Белая сказала, что ты ее изнасиловал, — с явным трудом произнес Синий. — Лишил девственности против ее воли.
Цкуру хотел что-то сказать, но не мог. Несмотря на выпитую воду, горло пересохло до боли.
— В то, что ты на такое способен, я поверить не мог. И остальные двое тоже. Ни Черная, ни Красный не верили. Все-таки ты не маньяк, отравляющий людям жизнь. И не подонок, привыкший размахивать кулаками. Это мы все понимали. Но Белая говорила очень серьезно и помнила все в подробностях. Сказала, что у тебя два лица. Одно внешнее, другое внутреннее. То есть
Цкуру долго молчал, закусив губу. И наконец спросил:
— А как насиловал, рассказала?
— Еще бы. Во всех подробностях. Таких, что хотелось уши заткнуть. Лично я едва дослушал. Слишком тяжело, слишком горько. Как ножом по сердцу, буквально. Да и сама она извелась, пока рассказывала, всю от ярости колотило, будто подменили человека… В общем, по ее словам, в Японию приезжал какой-то известный пианист, она поехала в Токио на его концерт и остановилась переночевать у тебя дома в Дзиюгаоке. Ну то есть родителям сказала, что остановится в отеле, а деньги решила потратить на что-нибудь еще. Конечно, оставаться на ночь с парнем наедине — дело рисковое, но раз этот парень — ты, она ничуть не беспокоилась. А ты среди ночи пришел к ней и взял ее силой. Она пыталась сопротивляться, но ее парализовало. Перед сном ты угощал ее саке. Видимо, тогда и подмешал какой-то дряни… Вот такая история.
Цкуру покачал головой.
— Но Белая никогда не была у меня в Токио. И уж тем более не ночевала…
Синий чуть заметно пожал широкими плечами. Поморщился, будто съел что-то горькое, отвел глаза и сказал:
— Нам оставалось только верить ей на слово. Она сказала, что до этого была девственницей. И что когда ты напал на нее… — Он поморщился. — Вся эта страшная боль, море кровищи… Вот и думай: зачем бы ей сочинять для нас такие жуткие интимные подробности? Из нас троих никто на это ответить не смог…
Цкуру окинул взглядом профиль Синего.
— Ладно, — сказал он. — Это вопрос отдельный. Но почему вы первым делом не спросили меня? Разве нельзя было дать мне хоть шанс оправдаться? А не судить меня за глаза?
Синий вздохнул.
— Конечно, ты прав… Если смотреть сегодняшними глазами. Разумеется, нужно было прежде всего успокоиться и послушать, что скажешь ты. Но тогда мы этого не смогли. Сама ситуация не позволяла. Белую всю трясло. Что с ней будет дальше в таком состоянии, никто не знал. Поэтому сначала мы решили успокоить ее саму, как-то оградить от наползавшего хаоса. Не скажу, что мы поверили ей полностью. Если честно, мелькала мысль, что все это немного странно. Но и на чистую выдумку не похоже. Такой жуткий рассказ не может не быть правдой хотя бы наполовину… Так нам тогда показалось.
— И поэтому вы решили от меня избавиться?
— Да ты пойми, Цкуру. Мы просто не знали, что и думать! Творится какой-то кошмар, всем больно и обидно, кому верить — сам черт не разберет. И тогда Черная первая встала на сторону Белой. И от ее имени потребовала, чтобы мы перестали с тобой общаться. Не подумай, что я оправдываюсь, но… обе так надавили на нас с Красным, что просто не оставалось ничего другого.
Цкуру вздохнул.
— Не знаю, поверишь ты мне или нет. Но я, конечно же, не насиловал Белую, и секса у нас с нею никогда не было. Даже намеков на это не припомню.
Синий кивнул, но ничего не сказал. Верь, не верь — все равно: слишком давно все было. Как для остальных троих, так и для него самого.
Из кармана Синего вновь донеслась мелодия. Достав телефон, Синий проверил имя звонящего и посмотрел на Цкуру.
— Прости. Я отвлекусь на минутку?
— Конечно, — ответил Цкуру.
Прижав к уху трубку, Синий поднялся и отошел. Судя по лицу и жестам, говорил с клиентом о предстоящей сделке.
И тут Цкуру вспомнил, что за мелодия играла у Синего в мобильнике. Элвис Пресли, «Viva Las Vegas!»[233] Мягко сказать, не самый подходящий телефонный гимн для деловитого продавца «Лексусов». Все больше вещей и событий на белом свете приобретало оттенок ирреальности…
Наконец Синий вернулся и снова сел.
— Извини, — сказал он. — Решал тут кое-что.
Цкуру бросил взгляд на часы. Отмеренные ему полчаса истекали уже совсем скоро.
— Зачем же Белой понадобилось сочинять такую галиматью? И обвинять в ней меня?
— Этого я не знаю, — ответил Синий, решительно покачав головой. — Ты уж извини, но что там случилось между вами
Что такое действительность, чему верить, чему нет — от подобных вопросов в душе у Синего раздрай, понимал Цкуру. А к раздраю в своей душе его бывший друг, увы, не привык. Все-таки его лучшие качества проявлялись в игре по установленным правилам, в стабильной команде — и на конкретном поле.
