— Не могу сказать наверняка, мадам, но не думаю, что ваша милая племянница, тем более совсем недавно из деревни, была… — тут коронер откашлялся, засмущался и еле выговорил: — …была сродни «винчестерским гусыням». — Он вытащил платок, утер слезу — неслыханное дело! — и продолжил: — Мадам, я, безусловно, глубоко тронут вашим горем и вашей решимостью позаботиться должным образом о душе злополучной девушки. Я вам обещаю — в конце концов, льда у нас хватает! — что ваша юная племянница может остаться здесь, ну, не до бесконечности, понятное дело, но на неделю-другую — безусловно, а этого срока вам, полагаю, должно хватить, чтобы связаться с друзьями, которые могли бы помочь вам в вашей беде.
Коронер поспешно отпрянул назад: старушка попыталась заключить его в довольно-таки вонючие объятия, восклицая:
— Благослови вас Господь, сэр, вы настоящий джентльмен, сэр. Да я горы сверну, сэр, безотлагательно, я наизнанку вывернусь, спасибо вам огромное за такую вашу доброту! Я с друзьями поговорю; слава Богу, есть с кем. Может, кто из них поможет мне написать письмо её матушке, по почте, сэр, а я всех на ноги подниму, лишь бы не доставлять вам лишних неудобств, сэр. Разве ж мы допустим, чтоб кровиночку нашу бросили в общую могилу, сэр. — К тому времени по лицу коронера ручьем бежали слезы. Этого-то Финт и добивался. Порядочный это человек; надо его запомнить.
Коронер отрядил дежурного проводить почтенную старушку на пристань и, уже прощаясь, вложил ей в руку деньги на перевозчика; неведомый наблюдатель с луны проследил, как бедная старушка, хромая, побрела по порочному городу, свернула в переулок и внезапно словно бы провалилась в недра канализации, где, по-видимому, почтенная престарелая дама скончалась, но тут же — не иначе как Госпожа помогла! — перевоплотилась в Финта, причём до глубины души потрясенного.
Финт привык играть разные роли; ведь быть Финтом — значит иметь множество обличий и мастей, на любой вкус, он всем друг, никому не враг, и все это замечательно до поры до времени, но порою все это пропадает, сходит на нет, и остается только Финт — один, в темноте. Его трясло; внизу, в туннелях под больницами, он слышал, как сквозь решетки люков вливаются звуки Лондона. Он аккуратно свернул в узелок всю старушкину бутафорию, постаравшись запомнить местоположение каждой бородавки. И двинулся дальше.
Финт все ещё переживал из-за утопленницы ничуть не меньше почтенной старушки. Жалко её ужасно; когда все закончится, он непременно позаботится, чтобы бедную безымянную девушку похоронили должным образом; не в общей могиле или чего похуже. По пути Финт рассеянно шарил там и тут, машинально обогатившись на шестипенсовик и ещё фартинг.
Итак, с коронером разобрались; но трупы — дело тонкое, они требуют особого внимания, так что ничего не попишешь, придется повидаться с миссис Холланд. А значит, надо идти в Саутуорк, а там даже такой парень-жох, как Финт, должен вести себя с оглядкой. Ну да Финту в этом деле равных нет.
Миссис Холланд. Другого имени у неё не было; ну да она сама себе банда, а если этого недостаточно, так есть ещё её муж, Абердин-Молоток, известный друзьям под кличкой Бряк, который, по всей вероятности, в городе Абердине никогда и не бывал, это где-то на севере, может, в Уэльсе. Кличка пристала к нему, как это обычно случается на лондонских улицах, так же как имя Финт досталось Финту; но Бряк был чернокожим — черным, что твой цилиндр, причём очень черный цилиндр; и вот уже шестнадцать лет как он числился мужем миссис Холланд, по крайней мере теоретически. Их сын, известный всем и каждому под именем Полубряк, бог весть почему, был редкая умница — голова что карцер, битком набитый законниками: и приносил немало пользы семейному бизнесу, главными объектами которого являлись недвижимость и люди.
Но миссис Холланд обладала немалыми организаторскими способностями и богатейшим воображением. Пожалуй, все моряки до единого, что только высаживались в лондонском порту, перебывали в «Стане миссис Холланд», как они называли это место, — обычно ища встречи с молодыми девушками, что украшали собою верхние этажи здания, в то время как миссис Холланд всем распоряжалась из своего кабинета на первом этаже. Разумеется, миссис Холланд — это миссис Холланд; ходили слухи, что моряков, упившихся вдрызг, порою увозили на судно, нуждающееся в пополнении команды, — и отправляли в восхитительный круиз, скажем, вокруг мыса Горн, а то и на дно морское. Когда же миссис Холланд не занималась организацией долгих увлекательных каникул для мореходов, она улаживала разные другие дела.
