По счастью, Мари-Джо очень скоро вернулась с маленьким сверточком; Финт его надежно припрятал и ещё с полчаса добросовестно чистил и крошил овощи, причём с удовольствием: внимание к деталям позволяло внутреннему Финту обдумать следующий шаг, а именно — он собирался прогуляться к старьевщикам и по ломбардам. Он знал, что ему нужно, но побоялся закупать все в одном месте, хотя ему здорово повезло в какой-то занюханной лавчонке, где пахло грязным бельем, там нашлось именно то, что надо, а хозяин благоухал джином и Финта, похоже, впервые видел.
Но часы тикали; время поджимало.
Полдень давно миновал. Прогулявшись в «Дочку канонира» и пропустив пару пинт портера с приятелями, с одним в частности, — славный старина Финт не забывает друзей теперь, когда у него в карманах деньга завелась после победы над Демоном-Цирюльником, — Финт наконец-то был готов. Хотя Соломон, конечно, обхохотался, на него глядя, — Финт даже слегка обиделся.
Финту доводилось слыхать, что Господь все видит: хотя, наверное, в районе трущоб Он всё-таки предпочитает закрывать глаза. Если сегодня Господь был не у дел и поскольку люди особо не приглядывались — а вдруг чего заметят, — вероятно, один только человек-с-луны видел, как почтенная старушка — не то слово какая несчастная и жалкая, даже по меркам трущоб, — соскользнула вниз по веревке, преловко приземлилась на мостовую и очень медленно заковыляла прочь.
Насчет этой подробности Финт особо не тревожился: верёвку мало откуда было видно; но если ты почтенная старушка, то бегаешь ты небыстро. К прискорбию, у почтенных старушек — у тех, что погрязнее, — денег на извозчика обычно не водится, но черт его подери, если он потащится, хромая, до самой реки, так что старушка, неистово размахивая клюкой, поймала-таки кеб. Старушенция выглядела так жалко — бородавкам прямо раздолье благодаря театральным хитростям Мари-Джо, — что возчик, вспомнив о своей старой мамочке, прелюбезно подсадил старушенцию — и, на удивление, даже не обсчитал.
Воистину жалкое зрелище представляла собою почтенная старушка; и судя по запаху, дней шесть как не мылась. А бородавки? Кто и когда видал такие жуткие бородавки? А ещё на ней был парик, но это как раз дело обычное, ведь старушки так чувствительны, и Боже правый, думал Финт, что за чудовищный парик, гаже ни у одного старьевщика не нашлось.
Старушка захромала прочь. Возчик проводил её сочувственным взглядом: небось с ногами у бабули беда; чистая правда, потому что Финт подложил в ботинок деревяшку — больно было адски. К тому времени, как он доковылял до ближайшего причала, ноги просто отваливались. Когда-то Мари-Джо, в прошлом актриса, говорила ему, мол, с его талантами ему самое место на сцене; но поскольку Финт знал, что платят актерам неважно, он прикинул про себя, что делать ему на сцене нечего — вот разве что театр обчистить.
Лодочник — по случайному совпадению, тот самый, с которым Финт болтал несколькими часами раньше, — Двойной Генри, завсегдатай «Дочки канонира», перевез славную старушку с бородавками и ужасными, просто
Коронер был человеком добрым, что среди коронеров, как ни странно, не редкость, учитывая, как часто они видят и знают то, что обычным людям ни видеть, ни знать не следует. Он внимательно выслушал старушку, которая, заливаясь слезами, рассказывала о пропавшей племяннице. Знакомая была история, в точности сродни той, что Финт слышал от Джули-Грязнули: милая, неиспорченная девушка приехала откуда-то из Кента в надежде подучиться и подыскать себе в Лондоне работу получше. О, эта чудовищная машина — если бы бедняжка только знала! — заглатывает невинных, окрыленных надеждой, а главное — живых девушек и перерабатывает их на… нечто совсем иное.
