— Действительно. И ты можешь обратить внимание на то, что их подвигам не присущ ни героизм, ни особая стойкость, ни что-либо в этом роде. Они совершали эти подвиги тихо, спокойно, мудро взяв ведущую роль на себя — и уж тем более мудро для своего возраста. Они поступали рассудительно, и это становилось очевидно даже тем взрослым, которые находились тогда рядом. И с холодной рациональностью. Они оказались способны отбросить иллюзии, которые хоть и утешали, но сбивали нормальный человеческий разум с толку. Возьмем женщину из Монтаны, у которой погиб ребенок. Она не могла смириться со смертью. Служанка же смирилась не только с этим, но и с тем, что не сможет убедить мать иначе, поэтому нашла способ спасти семью, приняв во внимание психологическую сторону ситуации.
— Хм-м, — Джошуа изучающе посмотрел на ничего не выражающее лицо модуля. — Что ты хочешь этим сказать, Лобсанг? Ты ведь говорил об этом и раньше. Что мы наблюдаем появление некого более разумного вида?
— Ну, все на это указывает. Раз уж ты возводишь горы гипотез на основе пары наблюдений.
Но Лобсанг, подозревал Джошуа, наверняка имеет ещё какие-то аргументы, кроме этих небольших эпизодов.
— Так как все это происходит? И почему именно сейчас?
— Полагаю, эти два вопроса связаны между собой. Возможно, существует некий инкубатор, где-нибудь далеко на Долгой Земле. И только теперь, видите ли, с появлением и широким распространением переходов, продукты такого инкубатора стали достигать Базовой Земли. И возможно, мы наблюдаем возникновение этого нового качества в состоянии стресса. Некоторый генный комплекс внезапно стал экспрессироваться по причине значительного смещения после Йеллоустоуна. Это объяснило бы, почему мы наблюдаем это именно сейчас. И теперь вот ещё ты, Джошуа.
— Я?
— Твои головные боли. Это странное экстрасенсорное чувство, которым ты обладаешь, похоже, позволяет тебе обнаруживать присутствие необычного типа разума — причём довольно сильного. Если тебе вкрутить в ухо лампочку, она наверняка загорится красным светом, в знак тревоги.
— Очень мило. Значит, появилось что-то новое в этом мире или в каких-то других мирах. И я к этому чему-то чувствителен, как был чувствителен к Первому Лицу Единственному Числу.
— Не просто что-то, за всем этим может стоять зарождающаяся организация.
— Организация? И чем она занимается?
— Мой коллега Нельсон Азикиве опекает английского ребенка — его родители бежали в Италию, — ещё одного настораживающе умного мальчика. Но его запугали боязливые местные — они даже поговаривали о ведьмовстве. К его родителям будто бы подошел другой мальчик — уже подросток. И он предложил им место для их сына в колледже с полным пансионом — такова была цель этого подростка, который выискивал как раз детей с исключительными умственными способностями. Родители даже растерялись, пораженные странным спокойствием молодого человека и тем, каким непринужденным образом он парировал все их возражения.
— И они отпустили своего сына?
— С каким-то подростком? Конечно, нет. Хотя Нельсон и говорит, что почти сумел их убедить. Нельсон предсказывает, что следующую попытку будет проводить прямо, с более взрослым…
— Если это все так, то что ты собираешься сделать, Лобсанг?
— Если это смутное существо существует, если в нашем мире появляется новый человеческий вид — я хочу с ним встретиться. Пообщаться с ним. Себя я воспринимаю как некого стража человечества, Джошуа. А это новое существо, может быть, уже находится на исходе своего долгого детства. И когда оно вступит во взрослую жизнь, я хочу быть уверенным, что оно не причинит нам вреда.
— И в этом, полагаю, тебе и нужна моя помощь. В поиске этих новых людей.
— Твоя и не только, ещё многих других. О… уже пора.
— Что пора?
В этот момент со всех экранов исчезло изображение.
— Выгляни в окно.
Какое-то время земля размеренно шла в гору, но была покрыта трещинами, засыпана пеплом и усеяна огромными булыжниками. Джошуа даже казалось, будто они следовали к лунному кратеру вдоль лучей из разрушенных пород.
Затем земля довольно резко просела, словно они проплыли над утесом. Взглянув вниз, Джошуа увидел ландшафт, напоминавший какую-нибудь унылую палитру художника — разводы красноватых пород вперемешку с лавовыми озерами, неприятного серно-желтого цвета, вяло выпускающие пузыри и исходящие слабым паром. Вид на все это ему преграждало марево от жары, а слух дразнило щелканье переключателя кондиционера в гондоле, который после многих часов борьбы с арктическим холодом стремился подавить внезапно хлынувшее тепло.
И когда он посмотрел вверх, через стылую долину, то увидел что-то вроде утеса, смотрящего на него вдалеке, мерцая в голубом мареве.
