Этих напуганных и нетерпеливых юнцов он с трудом мог узнать в них сегодняшних. Максен, одевавшийся почти так же стильно, как Эдеард, по-прежнему был самым самоуверенным в отделении. Бойд, при своем высоком росте уже не выглядевший костлявым, с непоколебимым достоинством носил мундир. Сегодня, если он приказывал остановиться, люди выполняли приказ из уважения к организации, которую Бойд представлял. Динлей, хотя и носил теперь новую форму, еще не до конца был уверен в себе, но, поняв свойства человеческой натуры, стал намного спокойнее. Огнестрельное ранение оставляет глубокий след в душе большинства людей. А Кансин в последнее время чаще улыбалась и, как прежде, оставалась самым надежным товарищем.
Эдеард знал, что во всем может на них положиться, — и догадывался, что будет зависеть от них до конца этого беспокойного дня.
На причале Входного канала их ждала гондола. На ней они дошли до Высокой заводи и свернули в Главный канал. Эдеард даже не посмотрел в сторону большого особняка, мимо которого они проплывали; все его внимание теперь было сосредоточено на Сампалоке.
Буат уже проснулся и встал. После пожара в «Доме голубых лепестков» он переехал в незанятый дом на улице Зульмал, что стоял на полпути между дворцом главы Сампалока и Средней заводью. В доме было пять комнат со странным выпуклым потолком. Две образовывали первый этаж, а остальные располагались одна над другой, так что все здание напоминало расплывшуюся трубу с винтовой лестницей, заключенной снаружи в узкий цилиндр. Треугольная терраса на крыше была обвита разросшимися лозами, закрывавшими почти весь фасад. Плотник по просьбе Буата закрепил входную дверь, в нижние комнаты поставили кое-какую мебель. Одежда и другие вещи до сих пор хранились в коробках, и всю работу в доме выполняла единственная ген-мартышка. Буат попытался заставить несчастное существо очистить стены от растений, но успеха так и не добился. Он намеренно отказался от роскоши, к которой привык, живя в «Доме голубых лепестков».
Бойд подтолкнул Эдеарда локтем, когда гондола пересекала Лесную заводь.
— Похоже, что сегодня не только мы встали рано.
Эдеард последовал мысленным указаниям Бойда, и его про-взгляд отыскал мастера Черикса, идущего через центральный мост между Золотым Парком и Анемоном. Этим маршрутом адвокат теперь пользовался ежедневно, чтобы добраться до Дома парламента, поскольку вход в район Дживон ему был запрещен.
— Даже ему не позволено нарушать закон, — сказал Эдеард.
Накануне он консультировался у мастера Соларина по поводу оснований для ареста, и тот заверил его, что задержание на двадцать два дня — это законная мера при условии, что констебль, производящий арест, изложит
свои подозрения в противоправной деятельности горожанина. Во время вчерашней встречи с капитанами других участков Эдеард не раз повторял слова мастера Соларина.
Он перевел про-взгляд с Анемона на Сампалок и заметил, что через Парк Фолас и район Тоселла к нему приближаются отряды констеблей. Сотни защитников правопорядка, собранные со всех городских участков, были заранее разбиты на группы задержания и отряды по охране мостов. Рядом с констеблями трусили десятки ген-псов, а в небе кружили ген-орлы.
В Средней заводи Эдеард ощутил направленный на гондолу знакомый про-взгляд.
«Салрана?»
После встречи в караване они не разговаривали, и несколько попыток Эдеарда послать ей телепатический вызов натыкались на ледяной мысленный щит. Теперь ее направленный вызов был обращен только к нему.
«Эдеард, люди испуганы. Многие целыми семьями пришли в храм с самого утра. Твои действия тревожат их».
«Я понимаю. Но после сегодняшнего дня с их страхами будет покончено».
«Ты не можешь знать это наверняка».
Сомнение было несвойственно Салране. До сих пор она всегда поддерживала и подбадривала Эдеарда.
«Но я ведь вправе на это надеяться, верно? Как можно жить без надежды?»
«Эдеард, ты становишься политиком».
«Я буду мэром, а ты — Пифией», — с улыбкой напомнил он.
«Мы уже не дети. Твоя гордыня привела тебя к этому противостоянию».
«Вовсе нет! — горячо запротестовал он. — Ты и сама прекрасно понимаешь, что больше нельзя терпеть бандитов, угрожающих жизням людей. Ты, как и я, если не больше, видишь страдания горожан. Я стараюсь, Салрана. Может, это и не идеальный путь к избавлению от гнета, но все же кое-что. Заступница поддержит меня — и наказала бы, если б я ничего не сделал».
«Не смей говорить за Заступницу».
Салрана внезапно отвела свой про-взгляд.
Эдеард раздраженно посмотрел в сторону Йисидро. Но направлять про-взгляд в храм Заступницы, где служила Салрана, он не стал.
«Она убедится, — сказал он самому себе. — После сегодняшнего дня она поймет, что я прав».
