Избранные работы (сборник) полностью

Не исключаем мы и роли (на наш взгляд, достаточно очевидной) субъективного фактора при принятии этого законодательного решения …

К этому, может быть, не совсем политически – корректному предположению, нас «подвигло», хотя бы, то, что законодатель, криминализировав провокацию взятки или коммерческого подкупа, в тоже время оставил без реагирования возможность возникновения противоположной ситуации.

Заключается же она в следующем: должностное лицо (лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческих организациях) организует аналогичную провокацию в целях незаконного привлечения к уголовной ответственности за дачу взятки (коммерческий подкуп) либо шантажа.

В тоже время, именно ее, а не ту, которая «заложена» в действующем уголовном законе, криминализировал УК РСФСР 1926 года в статье 119:

«Провокация взятки, т. е. заведомое создание должностным лицом (подчеркнуто нами – авт.) обстановки и условий, вызывающих предложение или получение взятки, в целях последующего изобличения давшего или принявшего взятку…».

Нам думается, что столь кардинальная трансформация позиции законодателя в отношении субъекта провокации взятки требует себе специального социально-исторического анализа.

А потому мы всецело присоединяемся к мнению о необходимости установления паритета уголовной ответственности как за посягательства на доказательства, совершенного как в отношении должностного лица (лица, выполняющего управленческие функции в коммерческих или иных организациях), так и совершенного им [906] .

Более того. Нам представляется вполне разумным и логичным установление уголовной ответственности за провокацию не только взятки или коммерческого подкупа, но в силу повышенной социальной опасности подобных деяний, и любого другого преступления, как минимум, тяжкого или особо тяжкого.

Во-вторых, законодатель предусмотрел самостоятельно еще одну цель данного посягательства на доказательства относительно «обычного» заведомо ложного доноса, соединенного с искусственным созданием доказательств обвинения, – шантаж.

Гипотетически (а может быть, не только гипотетически) провокатор взятки либо коммерческого подкупа вполне может достичь этой цели. Однако, думается нам, эти последствия в принципе остаются латентными; во всяком случае, нам и в опубликованной, и в неопубликованной следственной или судебной практики уголовные дела о данных преступлениях, совершенных с этой целью, не встречались.

Наиболее опасны все эти разновидности посягательств на доказательства тогда, когда в их совершении вовлекаются сотрудники оперативно-розыскных служб, что весьма характерно для ситуаций возбуждения и расследования уголовных дел о взяточничестве и незаконного оборота наркотиков, а также сбыта контрафактной продукции (от спиртных напитков до контрафактных аудио и видеозаписей) [907] .

В таких случаях, в первую очередь, речь идет от ответственности должностных лиц, вовлекших иных лиц в провокацию взятки, что еще раз подчеркивает генетически тесную связь между этим видом посягательств на доказательственную информацию и посягательствами на нее, совершаемыми профессиональными участниками уголовного судопроизводства.

К. признан виновным в том, что он работал старшим оперуполномоченным отдела по борьбе с экономическими преступлениями (ОБЭП) криминальной милиции УВД г. Костромы, являясь должностным лицом, постоянно осуществляющим функции представителя власти, злоупотребляя служебными полномочиями и используя их вопреки интересам службы, не располагая информацией, с целью провокации взятки в отношении декана экономического факультета Костромской Государственной сельскохозяйственной академии (КГСХА) К.С. склонил Г. к провокационным действиям в отношении К.С. – даче ему взятки за якобы поступление на экономический факультет КГСХА.