Наконец, еще одна проблема, связанная с обеспечением тайны следствия, а потому, следовательно, защиты доказательств от посягательств, в силу ее значимости в контексте изучаемых вопросов следует здесь остановиться, касается положений, закрепленных в ч. 4 ст. 220 и ч. 2 ст. 222 УПК [929] .
В соответствии с названными нормами, «К обвинительному заключению прилагается список подлежащих вызову в судебное заседание лиц со стороны обвинения и защиты с указанием их места жительства и (или) места нахождения»; «Копия обвинительного заключения с приложениями вручается прокурором обвиняемому».
Нам совершенно непонятна (тем более с учетом современной криминальной ситуации) цель, с которой УПК сохранил эти, заимствованные из предыдущего Уголовно-процессуального законодательства, положения.
Вряд ли их можно объяснить желанием законодателя всемерно обеспечить гарантии прав и законных интересов обвиняемого или потерпевшего (а иной, даже гипотетически представляемой, цели, на достижение которой направлены эти положения, мы не видим; если, как говорится, всерьез, не считать таковой «рационализацию» вызова судом лиц в судебное заседание).
Как, в частности, отсутствие сведений о местожительстве потерпевшего, свидетелей со стороны обвинения в приложении к обвинительному заключению может сказаться на обеспечении права обвиняемого на свою защиту?
А вот облегчить ему возможность негативно воздействовать на этих лиц такие сведения вполне могут. Более того, как (и, добавим, зачем) выполнять данное предписание ст. 220 УПК, когда отдельные из этих лиц принимали участие в деле под псевдонимом (ч. 9 ст. 166 УПК; проблемы, связанные с участием лица в производстве следственных действий под псевдонимом, будут рассмотрены далее)?
Поэтому мы предлагаем ч. 4 ст. 220 УПК изложить в следующей редакции: К обвинительному заключению прилагается список подлежащих вызову в судебное заседание лиц со стороны обвинения и защиты.
Прежде чем перейти непосредственно к исследованию проблем, обозначенных в наименовании следующего параграфа нашей работы, вновь повторим:
Все криминалистические средства реализуются лишь – и исключительно – в рамках Уголовно-процессуального закона. Многие из них, в сути своей, представляют криминалистически (в первую очередь, тактически) рациональное маневрирование средствами процессуальными, что требует для их выбора и реализации следователем (иным ЛПР в условиях уголовного процесса) принятия соответствующего тактического решения.
Эти решения должны в максимальной мере учитывать особенности сложившейся для него ситуации, потенциальные или реальные посягательства на доказательственную информацию и доказательства со стороны лиц, заинтересованных в определенном исходе уголовного дела.
И последнее в этой связи: предупреждение таких посягательств, нейтрализация их последствий, как правило, не могут быть осуществлены в рамках лишь одного следственного действия и/ или применением лишь одного тактического приема осуществления того или иного следственного действия. Эта деятельность представляет собой сложную «многоходовую» тактическую операцию, основу которой, в первую очередь, составляет реализация комплекса вопросов, обобщенных в наименовании следующего параграфа данной работы.
§ 2. Организационные и криминалистические средства получения и проверки «признательных» показаний
Следственная и судебная практика, напомним, убедительно показывает, что большинство из лиц, подозреваемых в совершении преступлений, на том или ином этапе их уголовного преследования (чаще всего, первоначальном) по различным причинам, в том числе, зачастую в результате оказанного на них противоправного воздействия, сознаются, дают, так называемые, «признательные показания». Затем, в ходе дальнейшего расследования и/или в суде от этих показаний отказываются.
В таких случаях, как об этом уже говорилось во введении к настоящей работе, дачу «признательных» показаний они объясняют именно физическим и/или психическим насилием, примененным к ним со стороны лиц, осуществлявших их уголовное преследование. Ясно, что эти объяснения могут быть как истинными, так и ложными.
