Так, должен ли следователь и/или сотрудник органов дознания в принципе добиваться от подозреваемого или обвиняемого признания в совершении преступления?
Сразу без ханжества скажем следующее.
Нет сомнений, что по многим уголовным делам получение от подозреваемого или обвиняемого «признательных» показаний крайне желательно. Ведь только он может назвать все детали преступления (если, естественно, именно его совершил), места сокрытия орудий преступления, трупа, его останков, предметов и документов, которыми он завладел в результате совершения преступления, своих соучастников.
Но, вновь повторим: эти показания должны получаться лишь законным и допустимым путем, путем применения законных и допустимых средств, исключающих как принуждение к даче показаний, так, тем более, фальсификацию формируемых на их основе доказательств.
Мы, к сожалению, в настоящее время не готовы предложить сколь-либо новую, «революционную» и оригинальную систему правовых средств и методов предупреждения описанных выше видов посягательств на доказательства со стороны лиц, осуществляющих уголовное преследование. А потому ограничимся лишь перечислением традиционных направлений общей превенции этого, неоднократно исследовавшихся в литературе (чаще всего, увы, чисто в ригористическом плане). Как известно, к основным из них относят:
– дальнейшее совершенствование уголовного и уголовно – процессуального закона в направлении разумных ограничений возможностей субъективного следственного и/или судейского усмотрения при принятии уголовно-правовых и Уголовно-процессуальных решений;
– повышение требований к социально-психологическим, нравственным и интеллектуальным качествам лиц, зачисляемых на службу в правоохранительные и судебные органы;
– качественное изменение уровня профессиональной подготовки (и периодической переподготовки) сотрудников органов уголовного преследования (от лиц, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, расследующих преступления до прокуроров, поддерживающих от имени государства обвинения в суде);
– изменение системы критериев оценки их деятельности;
– создание организационно – технических условий, если не полностью исключающих, то существенно снижающих возможность принуждения к даче показаний и фальсификации основанных на них доказательств;
– оперативное реагирование прокуратуры и ведомственных органов собственной безопасности на заявления, сообщения и другую информацию о каждом факте посягательства на доказательства, совершаемого лицами, осуществляющими уголовное преследование, по указанным выше и другим причинам.
На двух последних, носящих сугубо прагматический характер, положениях нам представляется необходимым остановиться более подробно.
1. В настоящее время, и это, думается, сомнений вызвать ни у кого не может, проверка причастности лиц, подозреваемых или заподозренных к совершению преступления, осуществляется оперативными сотрудниками органов дознания и следователями сугубо инициативно и только по своим планам. Они же избирают и места бесед с ними, получение от них объяснений и показаний (чаще всего они осуществляется этими лицами в своих служебных кабинетах). Поэтому средства, ими применяемые для раскрытия и расследования преступления, в том числе и. возможно, носящие характер принуждения к даче показаний, не только никем не контролируются, но и в принципе в этих условиях проконтролированы быть не могут.
Результаты такой «вседозволенности» очевидны …
В этой связи для предупреждения принуждения к даче показаний нам представляется актуальным и насущно необходимым создание во всех следственных, а особенно, в оперативно-розыскных подразделениях специальных кабинетов, лишь в которых возможна «работа» с лицами, задержанными по подозрению в совершении раскрываемого и расследуемого преступления либо заподозренных в причастности к нему.
Эти кабинеты должны быть оборудованы средствами аудио-видеоконтроля, позволяющими непрерывно фиксировать весь процесс беседы сотрудника со своим «клиентом», обстановку его допроса.
